Пароход прогудел один раз.
– Давайте прощаться, – сказал Сергей Михайлович. – Дима, наверное, не придёт.
– Ну… – Отец Лены пожал Сергею Михайловичу руку. – Будем здоровы! Спасибо тебе за всё.
– Обратно к себе вернётесь или сюда? – спросил Сергей Михайлович.
– Не знаю. В станке-то у меня дом… Дом можно продать, конечно…
– Как же ты не знаешь, папа, – сказала Лена. – У нас семилетки нет и десятилетки нет… Я ведь учиться буду.
– Вот и я говорю: дом продать можно…
– У нас школа хорошая, – поддержал Юрка.
Пароход прогудел дважды.
Лена с отцом поднялись по трапу и встали у перил.
Пароход прогудел трижды. Словно просыпаясь, вздохнула машина; из-под кормы, пенясь, обгоняя друг друга, вынеслись узловатые вихри.
Пароход уже отошёл на полметра, когда Петька, внезапно сорвавшись с места, влетел на дебаркадер и прыгнул на борт.
– Адрес!.. – крикнул он Лене в самое ухо. – Забыла адрес! Улица Свердлова… восемнадцать…
Петька прыгнул обратно. На пароходе загалдели, засмеялись, но из динамика, висящего на мачте, рванулся марш и заглушил всё.
Пароход уже вышел в Енисей, и чайки поднялись с воды, провожая его, когда к пристани сбежал запыхавшийся Димка. Он взглянул на ребят, и на лице его – красном и потном – появилось недоумение, даже обида.
– Как же так?.. – сказал он. – Я за него пять рублей заплатил! И ошейник купил… – Он вытащил из-за пазухи щенка, грязного, как швабра. – Я за ним в Сургутиху бегал. У нас таких нет, настоящая лайка! Я хотел подарить…
– Придётся себе оставить, – сказал Сергей Михайлович. – Всё равно он бы им только помешал в дороге.
– Он уже через год будет птицу облаивать! – обиделся Димка.
Сергей Михайлович рассмеялся, но спорить не стал.
– Ну, прощайте, хлопцы, – сказал он. – Мне – далеко.
– А где вы теперь?
– Километров сорок. Но мы вернёмся к весне и опять встретимся. Я вам расскажу, что нашли мы, вы мне – о своих поисках.
– Мы больше не будем искать, – сказал Юрка.
– Почему? Искать нужно. Только не заходите слишком далеко… Я думаю так: земля велика, но она круглая и можно считать, что любой городок – даже самый маленький – стоит на вершине мира. Ваш Усть-Каменск расположен ничуть не хуже.
По берегу ребята проводили Сергея Михайловича до первой мигалки.
– А я решил вот что: всё-таки буду учиться дальше, – сказал Петька, когда они расстались с Сергеем Михайловичем. – Верно? После семилетки в лётные школы не принимают, я узнал точно. Я сегодня говорил матери, а она сказала: «Разве я для тебя чего-нибудь жалела? Это ты сам придумал не учиться». И сама заплакала. А когда я говорил, что не буду учиться, она тоже плакала… Вот и разбери, чего им хочется!
– И я решил, – сказал Юрка. – Я в последний раз решил! Только я сейчас не скажу. У меня пока не получается… Смеяться будете.
– А я, – сказал Димка, – истратил все деньги, и вышло – зря.
– Жалко? – спросил Петька.
– Ха! – ответил Димка. – Плевал я на деньги! Собака лучше. Мне ничего не жалко! Я могу её подарить даже… Хочешь, тебе подарю? И ошейник отдам. На! – Он вынул из-за пазухи щенка и сунул его Петьке.
Петька не брал. Но Димка снова протянул щенка. Петька легонько оттолкнул Димку. Димка толкнул Петьку плечом. Петька толкнул ещё сильнее. А Димка его – уже изо всей силы.
Но это не было дракой. Это был мир, которого так настойчиво добивался Димка.
А Юрка так и не узнал, что же произошло между ними.
Они поднялись наверх, на дорогу, которая упиралась в зубчатую стену леса. В последний раз они оглянулись и увидели караван барж, за ним – другой. На палубах барж стояли трактора, грузовики и ещё какие-то машины, закутанные брезентом. Караван поворачивал в Тунгуску.
– С чего бы это? – удивился Петька. – Раньше всегда мимо ходили. Чего они тут не видели?
– А я знаю, – сказал Димка. – Я вам говорил: в прошлом году здесь тайгу мерили. Теперь будут дорогу строить. В Байките руду какую-то нашли. Говорят, на весь Союз хватит и ещё останется.
– Ври! До Байкита сотня километров будет; им через тайгу не пролезть.
– Я же говорю: дорогу сделают. Им это – раз, два и готово, у них машины такие.
– Айда караван встречать!
– Пошли!
И ребята направились обратно, к пристани. Сначала они двигались шагом, потом побежали. Они не умели ходить медленно. Они торопились к новым открытиям.
Ещё в конце мая сплыла по реке последняя льдина, ослепительная, как весна. Стрелками поднялась молодая трава. Оттаяли промороженные до звона кедры. Даже вытертые ледоходом береговые кусты вдруг расцвели и зазвенели.
На земле дымятся бурые прошлогодние листья, корёжатся от тепла, сворачиваются в трубки; дымятся серебристые от мха стволы, дымится опавшая хвоя. Кажется, сам воздух дымится, и под кронами елей лучи солнца протянулись голубыми столбами.
Зимой в тайге сто дорог – иди куда хочешь. А сейчас валежник затаился в густой траве, всякому проходящему норовит дать подножку. Луговины стали болотами, поляны – озёрами. Путь по тайге извилист и труден.
