Красный конец стрелки показывал прямо на болото. Мальчик встряхнул компас; стрелка заметалась под стеклом, покачалась из стороны в сторону и снова замерла в прежнем положении. Тогда он осторожно стал поворачивать коробочку, надеясь, что стрелка всё-таки показывает неверно. Может быть, она зацепилась или случилось что-нибудь другое… Ведь это неправильно, что он, восьмилетний мальчик, должен идти прямо туда, где, наверное, валяются рога дурной лакшеевской коровы. Но как он ни старался обмануть стрелку, она упрямо показывала на болото.
А если не сделать так, как показывает стрелка, Сенька останется лежать в лесу с ногой, изогнутой нелепо, как ложка в стакане с чаем.
И мальчик пошёл прямо. Он ступил на податливую, пружинящую, как матрац, землю и сразу провалился по колено. Маленькие юркие пузыри защебетали возле ноги. Болото вздохнуло, неохотно выпуская ногу. Второй шаг был таким же трудным. Но скоро земля стала твёрже, и он пошёл быстрее. И тогда снова послышался тихий неумолчный звон. Он висел над болотом – монотонный, идущий со всех сторон, как будто звенели и земля, и воздух.
На кистях рук шевелилось что-то прилипчивое и колючее, как шелуха. Комары! Мальчик не заметил их сразу потому, что их было слишком много. Они облепили одежду и каждую клеточку голой кожи. Мальчик побежал, но серое облако по-прежнему плыло над головой – живое, беспокойное, неутомимое.
Кончилась твёрдая поляна, и нога с размаху погрузилась в трясину. Мальчик упал плашмя. Кочки охотно расступились. Что-то холодное цепко схватило за ступню. Он рванулся. Колыхнулся мягкий живот земли, вздрогнули соседние кочки. Болото не отпускало.
И тогда мальчик заплакал. Он не думал ни о чём в этот момент, он слишком устал и измучился, чтобы думать. Он просто лежал и плакал.
Комары облепили лицо и шею, но он уже не чувствовал боли. Он провёл рукой по лицу. Комары посыпались в воду. Но на смену им с тупым комариным бесстрашием бросились новые.
Мальчик опёрся руками на кочки и начал осторожно раскачивать ногу. Трясина отпускала неохотно, по сантиметрам. Выдернув ногу, он прополз несколько метров и встал. Промокший мешок стал ещё тяжелее. Лямки врезались в набухший ватник, но тяжесть мешка не ощущалась отдельно: он как бы слился с одеждой, припаянной водой к телу.
Мальчик разжал кулак. Пучок травы скатился с ладони. Компаса не было.
И тогда он снова заплакал.
Но слёзы мешали видеть. Он вытер глаза кулаком, лёг на живот и принялся шарить в илистой воде между кочками. Перед лицом запрыгали пузыри. Склонившиеся над головой кустики травы показались ему непомерно большими, как деревья. Они закрыли горизонт и солнце. На краях стеблей чётко выделялись зазубрины. И мальчику вдруг показалось, что он стал очень маленьким, как муравей, и может теперь ползти по этим стеблям и не проваливаться больше в воду.
Наконец он нащупал коробочку компаса и с трудом встал на ноги. Под стеклом, в жёлтой воде по-прежнему неподвижно стояла стрелка.
Мальчик пошёл вперёд. Оступаясь на кочках, разбрызгивая воду, он шёл с бесстрашием бесконечно уставшего человека.
Под ногами перестало чавкать. Колючая ветка хлестнула по лицу, и это было даже приятно: будто почесала зудевшую кожу. Показались прибрежные кусты, но мальчик не увидел их. Он уже почти ничего не видел: брови и веки оплыли от укусов, кожа стала упругой, как сырое тесто.
Он сел на песок у самой воды. Услышал гудок и клёкот воды за кормой. Снизу шёл пароход. На пароходе играло радио, и до берега доносилась музыка, вздохи машины и громкий разговор. Звуки не смешивались и были слышны каждый в отдельности. Говорил уверенный густой голос:
– …А в Красноярске на самолёт – и в Сочи. Вода – двадцать девять градусов… Пальмы! Мандарины прямо с дерева! Представляете?
Мальчик разлепил пальцами веки. Пароход шёл близко. У перил лицом друг к другу стояли двое мужчин.
– Э-э-э-э-й, дя-а-денька! – крикнул мальчик.
– Мандаринов ещё нет, – ответил другой голос, – они в октябре…
– Э-э-э-й, сто-о-йте! – снова крикнул мальчик и замахал руками.
На этот раз его услышали. Мужчины повернулись, и один из них тоже помахал рукой. Вдоль берега, шипя, прокатилась волна. Пароход скрылся за поворотом.
Перед глазами мальчика поплыли большие искрящиеся шары. Всё происшедшее сегодня, казалось, было давным-давно. И очень хотелось спать. Он прижался щекой к мокрому песку и подумал устало: «Сенька, наверное, умер…»
«Сенька умер… Сенька умер…» – застучало в висках, и, когда смысл этих слов дошёл до сознания, мальчик вскочил на ноги. Вернее, ему показалось, что вскочил. Он поднялся медленно, с трудом расстегнул ватник и сбросил его вместе с мешком. Затем снял штаны и прикрыл ими мешок с промокшей мукой.
Из-за кустов выплыла лодка. Две женщины, сидя между копёнками сырого сена, не спеша гребли по течению. Они увидели мальчика и бросили вёсла.
Он стоял по пояс в воде, съёжившись и всхлипывая. Потом шагнул вперёд, поплыл, мотая головой, крестя воду неуклюжей мальчишечьей саженкой. Плыл он как-то странно: правая рука загребала ладошкой, левая – кулаком.
– Купальщик! Дурной! – крикнули женщины.
