Не хватило у Семёна духу ни соврать, ни правду сказать. Июнь – комариный месяц. Ступи ногой – и везде, где есть хоть немного воды и тени в ложбинах, в прибрежном тальнике, на болоте, – вскинется в воздух звонкий серый клубок. Можно задыхаться в накомарнике, мазаться дёгтем, залезть в самую середину костра – бесполезно. Среди миллионов всегда найдутся тысячи, которые не боятся ни дыма, ни дегтярного запаха, ни взмахов рук. А на Гнилом покосе комаров было столько, что даже лоси обходили его стороной в это время.
– Нет, я бы ни за что не пошёл, – сказал мальчик.
– Может, мы тут и заночуем? – сердито спросил Семён, которому этот разговор был явно не по душе.
– Я сейчас… – заторопился мальчик. – Видишь, ботинки от огня скорёжились, не надеть. А горячо! – обрадовался он, сунув ногу в нагретый ботинок. – Вот всегда бы так!
Семён просунул руки в лямки мешка и, не оглядываясь, пошёл вперёд. Он прошёл всего несколько шагов и вдруг, провалившись куда-то ногой, упал набок. Мальчик засмеялся и крикнул:
– Последний раз я с тобой пошёл! Понял? – И умолк, увидев, как внезапно изменилось лицо брата. – Ты чего, Сень? – шёпотом спросил он, подбежав к брату и потянул его за плечо. Тот приподнялся на руках, и удивление на его лице сменилось выражением страха и боли. Он медленно опустился на живот, загрёб горстями траву и потянул её к себе, выдирая с корнем.
– Сеня-а! – в ужасе крикнул мальчик. – Сеня-а-а!
– Нога-а… – простонал Семён. Он не шевелился, только пальцы его то сжимались, то разжимались.
Услышав голос брата, мальчик немного успокоился.
– Ты за меня держись, – сказал он, опускаясь на колени и подставляя плечо.
– Уй-ди! – сквозь зубы ответил Семён.
Мальчик в растерянности смотрел на беспомощную фигуру брата. По растрепавшимся волосам Семёна деловито, словно ничего не случилось, сновали муравьи. Нога, застрявшая в отнорке, изогнулась необычно – вбок. Так не должны гнуться ноги.
Мальчик прополз до отнорка и стал выдирать траву.
– Уй-ди! – И, уже не сдерживая боли, Семён застонал.
– Сейчас, Сеня, откопаю только. Откопаю и пойдём, – заторопился мальчик. Он скоблил ногтями проплетённую корнями землю. В глубине она была сухой и твёрдой.
Когда пальцы мальчика касались сапога, спина Семёна вздрагивала и напрягалась.
– Теперь можешь?
Семён перевалился на спину, попытался сесть, но каждое движение отзывалось беспощадной болью.
– Не могу… – с усилием сказал Семён. – Один… дойдёшь? Сашок… позови людей.
– Ты попробуй, Сеня… Я дороги не знаю.
– Дурак! – крикнул Семён. – Я ногу сломал! – И снова заговорил тихо, отделяя слова большими паузами: – У меня… в кармане… компас. Достань. У стрелки один конец красный… Видишь?
– Вижу.
– Иди, куда… показывает, – выйдешь к реке… Кричи… На той стороне Байкит… Только никуда не сворачивай…
Чёрная коробочка с дрожащей стрелкой лежала на ладони мальчика.
И внезапно ему стало страшно.
Небо над головой. Тайга. Тишина. Всё это было громадно по сравнению с маленькой пугливой стрелкой.
– Иди, Сашок, – проговорил Семён. – Как-нибудь… Никуда не сворачивай.
Беспрерывно оглядываясь, мальчик пошёл через полянку.
– Не сворачивай! – крикнул Семён ему вслед.
Деревья расступились и сомкнулись сзади. Шум шагов не стихал сразу, и за спиной долго ещё что-то шелестело и потрескивало. Шорохи разлетались по сторонам, стукались о стволы деревьев, приходили обратно. В молчании тайги было что-то затаённое. Казалось, вот-вот всё вокруг взорвётся, закружится и понесётся вперёд со свистом и уханьем. Внезапно обострившийся слух улавливал каждый шорох, и мальчик побежал, стремясь уйти от этих, сходившихся со всех сторон звуков. Только раз он остановился, чтобы взглянуть на компас, и сразу же почувствовал, как ноют натруженные лямками плечи. Второпях он забыл снять мешок.
Мальчик скинул мешок, поставил его на сухом месте, у подножия дерева. Отойдя несколько шагов, оглянулся. Мешок, пятнистый от солнечных лучей, пробивавшихся сквозь листву, сливался с обомшелыми бугорками, и мальчик не сразу отыскал его взглядом. «Потом не найти, – подумал он, – пропадёт…» – вернулся и снова вскинул мешок за плечи.
Лес впереди посветлел. Над головой распахнулось небо. Далеко впереди, ломаясь в тёплых струях, плыла в воздухе кромка леса. По сторонам раскинулось кочковатое жёлтое поле. Ему не было конца ни справа, ни слева. На маслянистой воде между кочками застыло тусклое, неживое солнце. Тяжело и неподвижно обвисли длинные стебли болотных трав. Это был Гнилой покос. Мальчик узнал его сразу, хотя раньше никогда не видел. Узнал по свинцовому блеску воды и по еле уловимому звону, который, как говорили, всегда стоял в июне над Гнилым покосом.
