Из леса на обогретую солнцем поляну вышел паренёк. Поведя плечами, он поправил мешок за спиной, посмотрел назад и, мотнув головой, сплюнул. На его скуластом лице появилась гримаса неудовольствия.
– Ну долго ты там? – крикнул он.
– Иду-у, Сеня-а-а!.. – отозвался кто-то из тайги.
Из-за дерева вынырнул мальчик, такой же скуластый и тоже с мешком. Он встал на четвереньки, сопя пролез под лесину, через которую только что перешагнул Семён, и улыбнулся.
– Жарко…
– То тебе жарко, то тебе холодно… Давно бы дома были!
– Я и так бегом бегу, – сказал мальчик, ничуть не обижаясь, – я ведь не лошадь. – Видно, ему понравилось это сравнение, и он повторил ещё раз: – Конечно, я не лошадь.
– Не мели! – приказал брат. – Идём!
– Я расстегнусь? – Мальчик оттянул воротник ватника и покрутил шеей. – Жарко!
– Не смей! – сказал брат и зашагал дальше.
– Ну тогда вот!.. – крикнул мальчик, срывая с головы шапку. – Ладно?
– Ладно, – ответил брат, не оборачиваясь.
Они шли уже часа три. В мешках, которые висели у них за спиной, лежало по восемь килограммов муки; груз разделили поровну. Но сил у них было совсем не поровну. Младший быстро устал и всё время отставал.
На стройку, куда их послала мать, они приплыли пароходом. В магазине была мука двух сортов: белая и белоснежная. Они купили белоснежной и теперь шли напрямик, тайгой, потому что на обратную дорогу не осталось денег.
Роса ещё не высохла. Маленькие солнца выглядывали из каждой капли. Мальчик с сожалением смотрел, как они скатывались вниз и гасли под каблуком. Ему надоело идти молча.
– Сень, а за муку нам не попадёт? Мамка сказала купить по тридцать.
– А купили по пятьдесят. И всё! – ответил Семён.
Мальчик, придерживая мешок, пробежал несколько шагов, догоняя брата. Нога поскользнулась на мокрых листьях. Он упал. Мешок стукнул его по спине, вспыхнуло белое облачко и плавно опустилось на землю.
Мальчик не двигался, прижавшись щекой к траве, смотрел, как, сев на каплю росы, шевелилась, словно живая, и быстро темнела пылинка. Подниматься с прохладной земли не хотелось.
Брат остановился. Мальчик вскочил и, глядя себе под ноги, принялся стряхивать листья с ватника.
– Последний раз я с тобой пошёл! Понял?
Мальчик ничего не ответил, проверил, не развязался ли мешок, и двинулся вслед за братом. Некоторое время слышалось только шуршание травы и треск сучьев под ногами. Постепенно с лица мальчика сошло выражение озабоченности, он улыбнулся каким-то своим мыслям и, не выдержав, снова крикнул:
– Сень, а скажи, почему большие всегда кричат на маленьких? Нет, ты скажи, а?
Семён не отозвался.
Через полчаса сзади снова послышалось:
– Сеня-а-а, подожди-и-и!..
Задержавшись, Семён услышал торопливую припрыжку и шумное дыхание. Он видел, что брат старается изо всех сил, но всё-таки раскрасневшийся, путающийся ногами в траве мальчишка вызывал у него раздражение. Семён тоже порядком устал. Но он не хотел показывать этого, а разговаривал с братом сурово потому, что самый простой способ скрыть свои слабости – это свалить их на другого.
– Давай, давай!.. Устал, что ли?
– Тебе хорошо, у тебя сапоги, – сказал мальчик. – А у меня ботинки. В них уже чавкает. Слышишь? – В его голосе не было ни малейшей обиды. Так уж повелось, что старшие всегда кричат и командуют. Так было всегда. И будет вечно. И в конце концов, к этому можно привыкнуть.
Семён посмотрел на мокрые ноги брата, взглянул на свои толстокожие, добротные сапоги и впервые за всю дорогу не нашёл, что ответить.
– Ладно, – сказал он после раздумья, – снимай. Сейчас костёр разожжём.
Через несколько минут они сидели у костра, и мальчик, протянув к огню побелевшие, словно выстиранные ступни, снова попытался завязать разговор:
– Сень, а ведь тебе дома влетит за курево! Придём, мамка скажет: «Дыхни». Дыхнёшь, а?
Семён, занятый раскуркой громадной, неуклюже слепленной самокрутки, негодующе мотнул головой, поперхнувшись дымом.
– А мне что… – торопливо сказал мальчик. – Мне ничего… Я-то не скажу. Она сама узнает. Сень, а правда, что на Гнилом покосе комары лакшеевскую корову сожрали?
– Их и здесь хватает, – ответил Семён и дунул дымом, стараясь попасть в самую середину плотного комариного облака. – А насчёт коровы: рога да шкура остались. А так – всю высосали.
– И кости?
– Нет, кости вроде тоже остались. Только никто их не видел. Сам-то Лакшеев на покос не лазил – побродил с краю. Говорит: рога торчат на серёдке. А может, это и не рога, а сучок.
– Может… – согласился мальчик. – Только коровы у него теперь нет.
– Сейчас на Гнилой идти можно, только если ветер дует, – продолжал Семён. – Иначе заедят. Самое их время.
– Точно. Они сейчас вылупляются, – подтвердил мальчик. – А ты бы пошёл?
– Ну да!.. С тобой ещё я пошёл бы! – внезапно рассердился Семён. – Ты на твёрдом-то месте ровно хромой!
– А один?.. – настойчиво допытывался мальчик.
– Вот смола! Чего пристал!
