Посёлок наш не такой чтобы уж зверски большой, но и не такой жутко маленький. Есть столовая, баня, клуб, а магазина целых два, правда один керосиновый.
Ещё есть совхоз.
Ещё есть море.
А вот директора всё не было.
Кто только за директора у нас не пробовал…
Сначала – наш физрук. Но директором он был недолго, потому что при нём дисциплина поднялась, а успеваемость начала падать. Потом – Мария Михайловна, учительница литературы. Она очень старая, и при ней стала падать дисциплина. Последним был завхоз Евдокимыч. Тут всё сразу упало, поднялось только столярное дело.
Но и Евдокимыч ушёл на пенсию.
И вот приехал настоящий директор. То есть тогда ещё никто не знал, настоящий он или нет.
От совхоза ему давали квартиру в новом каменном доме, но он её брать не стал, а взял старый деревянный дом поближе к воде.
Мать видела, как он разгружался, когда приехал.
– Чего-то не пойму я – насовсем он приехал или как… – сказала она. – Всего-то два чемодана, тюк какой-то и книжки. Вроде как дачник.
– Корову, что ли, он привезти должен? – спросил отец.
– Корову не корову, а жену, например… Или хоть телевизор… Что это за директор, если он телевизора не нажил.
– Человек не барахлом определяется, – сказал отец.
Отец с матерью у меня часто ссорятся. А если по правде, то мать на отца всё время нападает. Ей всё равно, за что его ругать. Она хочет, чтобы он выпивать бросил. Он тоже говорит, что хочет, только у него не получается. И тут уж мать может его пилить хоть из-за дождя, хоть из-за снега, хоть за то, что директор телевизора не привёз.
Так уж получилось, что нового директора мы до урока не видели. Он, когда вещи выгрузил, сразу куда-то уехал, а когда приехал, то прямиком в школу.
Второй урок у нас должен был быть немецкий. Но немецкого у нас не было уже три недели, потому что немка летом вышла замуж за какого-то дачника и уехала в город.
Три недели вместо её уроков мы спокойненько себе играли в футбол. Но в тот день шёл дождь и всё раскисло. Мы сидели в классе и просто трепались.
Вчера по телевизору передавали фильм про полёт на планету Венера, и мы спорили о том, могут ли быть на Венере люди. Одни говорили, что могут, а другие – что нет.
– Глупый спор, – сказал Борька Умник. – Сами знаете, наши ракеты уже на Венеру садились… Там температура пятьсот, а давление сотня. Какие вам ещё люди?
– А в фильме на Венере была девушка… – сказал кто-то из девчонок.
– А фильм фантастический, – ответил Умник.
Этот Борька может любой спор испортить. Он просто жутко умный. Читает всё подряд, а главное, всё запоминает. Про чего ни говори, он всё уже заранее знает. За это его Умником и прозвали.
– А может, они по-другому устроены, не как мы, – сказал я.
– Учёные не знают, а ты знаешь!
– Я не знаю, а предполагаю.
– Учёные не предполагают, а ты предполагаешь?
– Засохни, Умник! – разозлился я. – Может, на Венере сейчас ползают около нашей ракеты сороконожки и рассуждают, есть на земле сороконожки или нет.
– Почему сороконожки?
– Потому что там люди такие. У них по сорок ног. Это у ребят. А у девчонок по двадцать.
– Можешь, Мурашов, не выставляться, – сказала Наташка Кудрова. – Все знают, что ты девочек ненавидишь.
От этой Наташки мне просто жизни нет – всё время ко мне лезет. Цепляется к каждому слову, особенно если я про девчонок говорю. «Ненавижу – не ненавижу». Да мне вообще на них наплевать. Как на столб на какой-нибудь. Если, например, столб стоит, люблю я его или ненавижу? Да мне всё равно, есть он или нет, – что столб, что девчонки.
– Ненавижу? – спокойно спросил я. – Да я вас просто не замечаю! Вот это правильно будет.
– Не замечать ты их не можешь, – возразил Умник. – Они же не прозрачные, значит ты их замечаешь.
В этот момент в класс влетел Вовка Батон и заорал:
– Директор идёт! Прямо в наш класс!
Батон – не фамилия, Батоном его зовут за то, что он один раз целых два батона съел. Мать ему за что-то накостыляла, а он всю булку слопал. Говорит, ему от обиды всегда есть хочется.
Девчонки окружили Батона и стали спрашивать, какой директор – молодой или старый и какое у него лицо – доброе или злое.
– Глаза – во! – сказал Батон и показал руками круг вроде тарелки. – Руки – во! Зубы – во! Сейчас он вас всех съест!
Батон заржал, плюхнулся на парту и замер. Остальные тоже быстренько уселись и уставились на дверь.
Вошёл директор. Мы встали.
– Гутен таг![2] – сказал директор.
Мы молчим.
– Гутен таг, – ещё раз повторил директор.
– Чего? – спросил Батон.
Мы так и грохнули. А директор даже и глазом не моргнул.
– У вас ведь сейчас урок немецкого? – спросил он.
– Ага… – ответил Батон.
– Нун етцт нох айн маль: гутен таг![3]
– Гутен таг, – ответил Батон, и мы тоже забормотали по-немецки – недружно очень, будто горох на сковородку посыпался.
– Садитесь, – сказал директор, сам подошёл к столу и принялся нас разглядывать.
А мы разглядывали его.
Руки у него и правда были здоровые, под пиджаком даже как будто мышцы видать. А насчёт зубов Батон натрепался, зубы нормальные, только один серебряный.
