– А знаешь, Мураш, – сказал Колька, – оно само получилось, что я пошёл.
– Ври больше! Послал он тебя за мной, наверное.
– Честно, не посылал. Когда ты ушёл, он спросил, есть ли у тебя в классе друг или нет.
– А они что?
– А они молчат.
– А ты?
– А чего зря болтать! И я молчал.
– А он?
– И он молчал. Умник сказал.
– А ты?
– А я ничего. Я просто встал и пошёл.
– Слушай, Колька, – говорю я, – директор этот… может, он чокнутый?
– Откуда я знаю, – сказал Колька и посмотрел на кучу камней. – Ничего ты наворотил!
– Это я от злости. А вообще-то, не так много и было. Девять штук только осталось. А большой мне не убрать – трактор нужен.
Отволокли мы с Колькой остальные камни и пошли в школу.
Была как раз перемена. Ещё издали я увидел директора. Он стоял на крыльце без шапки, без пальто, курил и смотрел, как мы с Колькой шлёпали по лужам.
– Ну, как дела? – спросил он.
– Нормально, – спокойно ответил я.
– Нормально хорошо или нормально плохо?
– Нормально нормально, – сказал я.
– Убрали?
– Убрали, один остался – трактор нужен.
– Ну вот, – сказал директор, – а говорите, катка у вас нет.
– Мы поле убирали, а не каток.
– Это я понял, – сказал директор. – А почему у вас зимой катка нет – мне понять трудно.
– У нас много чего нет, – сказал я.
– Это заметно, – согласился директор. – Даже мне, хоть я человек здесь новый. Ну а рыбалка у вас хорошая?
– Нормальная.
– А ты сам рыбачишь?
– Рыбачу.
– И что ловится?
– У кого как…
– У тебя, например.
– Окунь ловится, плотва. Щуку можно поймать, если с лодки.
– А лещ есть?
Терпеть не могу, когда меня про рыбалку спрашивают. Особенно летом – понаедут дачники и всё ходят за нами, допытываются, чтобы им места показали, где лучше клюёт. Как будто рыба на месте стоит, на верёвочке привязанная. Если сам не понимаешь, так нечего и спрашивать.
– Лещей больше в магазине ловят, – сказал я. – На золотой крючок. Когда леща можно в бухте поймать, то запрещают, а когда разрешают, то тогда не ловится.
– А ты, я вижу, разбираешься, – сказал директор.
«А вы, я вижу, не очень», – сказал я мысленно.
Мы с Колькой пошли в класс, а он остался стоять на крыльце. И ещё раз я подумал, что не похож он на директора и, наверное, долго у нас не задержится.
В классе нам, конечно, никто спасибо не сказал за эти камни. Ну, это я заранее знал. Знал даже, что будут всякие дурацкие шуточки, особенно про меня.
– Мураш, одолжи пару камней!
– Мураш у нас сильный.
– Мураш у нас умный.
– Мураш у нас храбрый.
– Мураш… – Это Батон вякнул и сразу замолк, потому что получил по загривку.
Батон сидит впереди меня – и мне до него легко дотянуться.
Все сразу загудели. И почему они все против меня?
Может мне кто объяснить: почему так спать хочется, если вставать нужно? В воскресенье, например, я могу хоть в семь часов встать, хоть даже в шесть. В воскресенье я уже с пяти начинаю ворочаться и одеяло с ноги на ногу перекладывать. И есть жутко хочется. Лежу, лежу, потом встану и потихоньку иду на кухню, там на столе всегда что-нибудь от ужина остаётся. А если нет, то можно в холодильник слазать. Только без звука – мать жутко не любит, когда кусочничают. Без звука – это запросто. Нужно одной рукой прижать дверцу, другой осторожно оттянуть ручку, а потом медленно открывать. Закрывать – наоборот: сначала ручку оттянуть, потом дверцу прижать, а после отпустить ручку, чтобы не щёлкнула.
В холодильнике всегда пожевать что-нибудь найдётся, потому что у нас в посёлке магазин плохо работает. Продавцы всё время меняются, продукты привозят как вздумается: то нет-нет, то полно. А потом опять нет. Поэтому, когда привозят что-нибудь выдающееся, копчёную колбасу например, мама покупает сразу кило три и недели две, кроме как за хлебом, в магазин не ходит.
Картошка у нас своя, молоко тоже. Но не буду же я в пять утра картошку варить. Возьму отрежу кусок колбасы, лягу и съем без хлеба.
Но вставать легко только в воскресенье. А в будний день, когда нужно в школу, спать жутко хочется.
Отец с матерью уходят к семи, этого я даже не слышу. На столе, как раз рядом с моей кроватью, мама оставляет будильник. В восемь часов этот будильник как даст звонок, я аж подскакиваю. Но если подскакиваешь, это ещё не значит, что проснулся. Я ведь обратно падаю, на подушку. И тут я начинаю досыпать по минуткам.
Так было раньше.
А недавно отец составил для меня расписание.
Отец у меня ужасно считать любит. Если нужно чего-нибудь по дому сделать, пускай самое простое – например, стекло вставить, – он сначала раму раз пять измерит, нарисует её на бумаге, все размеры проставит. Потом стекло начинает мерить и расчерчивать. Площадь зачем-то вычисляет до одной тысячной. Всё стекло расчертит. Полдня на это уходит. А когда разрежет стекло и вставит, получается криво. Тогда он начинает математически доказывать, что рама перекошена, а он ни при чём.
