Лиза расправила подол летника, и, устроившись в руках у мужа, глядя на Волгу, спросила:
«Дак этот, сын патриарха Филарета, царем будет?»
-Ну, - Федор зевнул, - я – за него, Лизавета. Уж лучше, чем этот Владислав, или сын короля
шведского, как его там, Карл. Что поляки, что шведы – все одно, им бы не страну поднимать,
а карманы свои набить. А тут, хоша Михайло Федорович и юноша еще, а вроде, говорят,
разумный, и мать у него – такая же. Только все равно…, - он махнул рукой.
-Что такое? – озабоченно спросила Лиза.
-Да пани Марина, старая наша знакомая – тако же, сына родила, - зло ответил муж, то ли от
самозванца второго, то ли от Заруцкого – она вроде с ним сейчас живет. Поймать бы их, да
на виселицу, - только с ними еще новой смуты не хватало.
Лиза вспомнила тяжелые, черные волосы, дымно-серые глаза, и тихо сказала: «Жалко ее,
Федя. Она ж совсем девочкой была, как ее за этого самозванца выдали».
Муж погладил ее по прикрытой платком голове: «Ты – тако же, Лизавета, как с Шуйским тебя
обвенчать собирались. Однако ж – ко мне сбежала».
-Я, Федя, - рассмеялась жена, - любила тебя – более жизни, и всегда любить буду. А пани
Марина, - Лиза пожала плечами, - видно, и не любила никого, никогда.
-Да, - сказал муж, прижавшись щекой к ее мягкому плечу, вдыхая запах свежего хлеба, и про
себя добавил: «Нет».
-А ты быстро из Владимира вернешься? – Лиза улыбнулась, перебирая его сильные пальцы.
-Быстро, - ответил Федор, помолчав. «Быстро, Лизавета». Золотистый лист березы, кружась,
упал ей на колени, и Лиза, смеясь, приложила его к щеке – сухой, напоенный полуденным
теплом.
Ксения бросила щеглу зерен и, просунув палец сквозь медные прутья клетки, ласково
сказала: «Скоро и уедем отсюда, милый мой. На воле будем жить. Хочешь на волю?»
Птица наклонила голову набок и засвистела.
-Все хотят, - рассмеялась Ксения, подойдя к окну кельи. «Какая осень хорошая, - подумала
женщина. «Вот бы на Покров еще тепло было, после венчания можно в лес пойти, там
грибами пахнет, листвой палой, сесть у ручейка и просто за руки держаться».
Она вспомнила веселый, еще зеленый лес у Троице-Сергиевой лавры и прохладу воды у
себя под ногами . «Как там, да, - Ксения чуть покраснела. «Господи, скорей бы Федор
Петрович приехал. Обвенчаемся на Волге, и я там останусь. Еще и война эта, вон, из-за
поляков пришлось сюда из Москвы бежать. Ну да закончится все, и он меня увезет».
Ксения распахнула ставни и присела на белокаменный, широкий подоконник. «И листья вон,
- нежно подумала девушка, - золотые какие, по всему двору лежат».
Мерно, гулко забил колокол, женщина перекрестилась и вздрогнула – деревянные, высокие
ворота монастыря со скрипом раскрывались.
Всадник на вороном коне спешился, и, поклонившись настоятельнице, что-то коротко сказал,
указывая на кельи.
Ксения быстро задышала, и, закрыв окно, прислонилась к стене. Сердце застучало, и она,
подняв руки, невольно оправила черный апостольник.
-Засов опущу, - подумала женщина, глядя на боковую келью – крохотную, с широкой,
аккуратно застеленной лавкой. «Никто и не заметит. Ничего, что быстро. Господи, как я
скучала, как скучала, с Успения же не виделись».
Она, на мгновение, приложила ладонь к животу. «Как повенчаемся, сразу травы брошу пить,
- твердо сказала себе Ксения. «Деток буду рожать – много, - она улыбнулась и тут же ахнула
– дверь в келью отворилась.
-Здравствуй, Ксеньюшка, - сказал тихо Федор, глядя на нее. «Господи, - он прикрыл на
мгновение глаза, - помоги мне. Но нельзя, нельзя иначе. Вон, и морщинки у нее уже.
Тридцать лет следующим годом, да».
-Федор Петрович, - она робко, нежно, улыбнулась . «Будто рябь на воде речной, - подумал
мужчина, -и глаза эти , Господи, ну хоша бы она не смотрела так».
Он вспомнил испуганный, растерянный голос: «Федор Петрович, может, не надо..., То ведь
дитя, Богом данное, да и люблю я вас – больше жизни самой, знаете вы».
-Я тогда присел на лавку, - он все еще стоял на пороге, -и погладил ее по голове: «Ну не
надо, девочка, не убивайся, так. Кто тебя с ребенком защитит, коли со мной что случится?
Будут у нас еще, дети, будут». А она приподнялась, головой к моей груди припала и плачет:
«Господи, то ведь грех какой, да и боюсь я».
-Заберет , - подумала Ксения, отрываясь от стены, вдыхая его запах – железо, порох, дым
костра. «Вот прямо сейчас и заберет. Господи, да я босая за ним пойду – хоша куда угодно.
Даже и венчаться не надо - пусть хоша как, только бы с ним быть».
-Ксеньюшка, - он, наконец, шагнул в келью и опустил засов. «Жена моя нашлась, Лизавета
Петровна, и дочка – тако же. Живы они, и здоровы. Я попрощаться приехал, девочка».
Она пошатнулась, и Федор подумал: «Господи, да что же я делаю?»
-Федор Петрович, - женщина упала на колени, - я прошу вас, пожалуйста! Я кем угодно для
вас буду, кем хотите, только заберите меня!»
-Нет, - подумала Ксения, закусив рукав рясы, глухо рыдая, раскачиваясь из стороны в
сторону, - нет, я не верю. Это все сон, морок. Сейчас я открою глаза, и все будет по-старому.
-Не надо, девочка, - Федор, было протянул к ней руку, но опустил ее. «Не надо. Прости меня,
пожалуйста. Спасибо тебе».
