«Хотя нет, во-первых, шторм, а во-вторых – зачем это бы я стала сидеть в Кале?»
-Вот именно, - одобрительно сказал мужчина. «Пойдемте, шторм, не шторм, а устрицы у них
наверняка найдутся. И куропатки с бутылкой белого бордо».
В небольшой, просто обставленной комнате жарко горел камин.
-Этьенн, бедный, сразу заснул, - Констанца покосилась на деревянную дверь, - устал очень.
Он тоже воду откачивал?
-Наравне со всеми, - Волк разлил вино. «Ну да он у меня крепкий мальчик, десять лет – а по
виду, все тринадцать или четырнадцать. Вино хорошее, - он попробовал, - ну да в «Трех
лилиях» плохих бутылок не держат. Как ваша поездка в Италию?»
-Прекрасная, - Констанца стала раскрывать устрицы. «Мы с синьором Галилеем не
отрывались от телескопа, погода для наблюдений была просто отличной».
Он закинул руки за голову, и вдруг спросил: «Скажите, а в северных широтах – там,
наверное, лучше видно звездное небо?»
-Разумеется, - удивилась Констанца. «Особенно зимой, там очень чистый и ясный воздух.
Все-таки в городах, - она подвинула Волку блюдо с устрицами, - вечный дым, чад, в одном
Лондоне вон – уже двести пятьдесят тысяч человек живет, и в Париже – почти столько же. И
все жгут мусор на улицах».
-Я не жгу, - обиженно сказал Волк, вытирая руки салфеткой и Констанца, откинув на спину
рыжие косы – рассмеялась.
-А почему вы спрашиваете о высоких широтах? – она стала разрезать куропатку.
-Я туда еду, - просто ответил Волк. «Ну, если до следующего лета ничего не изменится».
Констанца опустила нож и потребовала: «Рассказывайте все».
Выслушав, девушка потянулась за вином, и, допив бокал, повертев его в руках, спросила: «А
почему вы?»
Волк хмыкнул. «У Питера жена и дети, у Кеннета – тоже, и у моего Дэниела. А у меня только
Этьенн, ну, да он уже большой. Уильям – единственный сын у адмирала, да и молод он еще,
девятнадцать лет мальчику. А по мне, - мужчина чуть усмехнулся, - особо плакать некому. А
там – Мэри, Генри, их семья – нельзя же их бросать просто так».
-А что там…, - Констанца не договорила и махнула головой на юг.
-Семейные дела - таинственно сказал Волк, - в Новом Свете. Растянутся на год. Даже
королева не сможет этому противиться. Я и подтверждающими бумагами уже озаботился,
на всякий случай. Отвезу Этьенна в Лондон и отправлюсь в Гренландию, а оттуда – дальше.
-Но вы ведь вернетесь? - тихо спросила Констанца.
-Ну, разумеется, - удивленно ответил Волк, поднимаясь. «Не было такого, чтобы я не
возвращался. Смотрите, - сказал он, подходя к раскрытым на шумящее море ставням, - ни
одного огонька на море, так грустно».
Констанца встала рядом, и, вдыхая запах соли, мокрых водорослей, кедра, взглянула в
бесконечный, бушующий простор.
-Мне миссис Марта, давно, кое-что прочла, - он, на мгновение, закрыл глаза: «Каждая лодка
на реке, - будто звезда в небе, - услышала Констанца. «Они идут своим курсом, повинуясь
воле человека, а нам, тем, кто стоит на берегу, остается только следить за ними»
-В море, - тихо поправила она. « Каждая лодка в море. Мой отец написал это, вспоминая
монастырь в Неаполе, где он был послушником. Окна его кельи выходили на залив. Вам
тоже кажется, что вы стоите на берегу, мистер Майкл?»
-Часто, - сказал он задумчиво. «Но не сейчас, Констанца».
Порыв ветра захлопнул ставни, и он, целуя ее, распуская ей косы, шепнул: «Забери меня в
море, Констанца, я прошу тебя!»
Она лежала на узкой кровати, чувствуя, - все телом, - его, - рядом, так, что казалось, - никого
больше не было в мире, кроме них двоих. «Как хорошо, - наконец, сказала Констанца, не
поворачиваясь, слушая рев бури за окном, - как спокойно».
-Теперь нам надо обвенчаться, - она ощутила его теплое дыхание, и ответила: «Нет, не
надо».
-Не надо, - он глубоко, тяжело вздохнул, и, поцеловав смуглое плечо, взяв ее руку, попросил:
«Расскажи мне о небе, Констанца».
Она говорила, а Волк, целуя маленькие, в пятнах чернил пальцы, вдруг рассмеялся:
«Знаешь, я до девятнадцати лет не умел ни читать, ни писать».
-Как? – Констанца удивленно приподнялась.
-Так, - он ласково уложил ее на место. «Миссис Тео меня научила, как мы встретились. И об
океанах мне рассказала, а ты, - он нежно коснулся губами длинных, темных ресниц, - о небе.
Констанца, - он взял ее лицо в ладони, - подумай, пожалуйста. Не говори сразу «нет».
-Ты меня не любишь, - она смотрела на него пристальными глазами и Волк, вдруг вспомнив,
такие же темные, покорные глаза – покраснел.
-Я могу...,- начал он. Констанца потянулась и приложила палец к его губам. «Не надо. Я все
помню. Не надо, - она обняла его, - сильно, привлекая к себе, и шепнула: «Твоя лодка еще
придет, и моя – тоже. Но не сейчас, не здесь».
Через три дня, на рассвете, она проснулась от неожиданной тишины вокруг.
Высвободившись из его объятий, Констанца оделась и распахнула ставни – море было
нежным, спокойным, над его серой, бесконечной гладью едва вставало солнце.
-Ну конечно, - вдруг подумала девушка, глядя на белые, поднимающиеся по мачтам паруса
кораблей. «В пространстве нет ветра, нет штормов. Когда человек полетит к звездам, это
будет легче, чем нам сейчас – пересечь пролив».
