Даже если тебе это, - она кивнула на токарный станок, - удалось бы, твой брат бы на плаху
лег – наверняка.
Темные глаза Констанцы заблестели. «Нельзя, - сказала она тихо, - быть таким жестоким,
как Джон. В науке, - она показала рукой на забитые книгами полки, - я согласна, не следует
идти на компромисс, а тут...»
Марфа присела на верстак и покачала изящной ногой в атласной туфле. «Ну, ты ведь и
сама, девочка – тверда в своих убеждениях, - медленно сказала Марфа. «За что тебе честь
и хвала. И Джон такой же, вас один человек воспитывал. Дай ему время, и он поймет, что
был неправ».
Констанца устроилась рядом и грустно сказала: «Жаль, что я не знала леди Веронику. Она
ведь поэтесса была?»
-Поэтесса, - согласилась Марфа. «И, - она шепнула что-то на ухо девушке.
Констанца подумала и спросила: «А Джон знает, ну, это?»
-Знает, - Марфа спрыгнула на пол. «Старый герцог никогда это от него не скрывал, да и она
свое ремесло бросила, как Джон родился, даже раньше еще».
Констанца вдруг покраснела и спросила: «Миссис Марта, а вы тоже, ну...»
Женщина рассмеялась: «Нет, хотя и предлагали мне. Гарема, знаешь ли, мне хватило.
Ладно, - она поцеловала Констанцу в лоб, - ты вот что сделай – собери все свои проекты, те,
что король не видел еще – в один альбом, с объяснениями, с пометками, чтобы все, как надо
было».
-Зачем? – пожала плечами Констанца.
-Отступное, - коротко усмехнулась Марфа и добавила: «Так, на всякий случай. Может, и,
пригодится».
Констанца зарделась, и, взяв метлу, стала убирать с пола стружки.
-Господи, - подумал Уильям, - август, на улице жарко, а тут – как в склепе. Ну и лица у этих
лордов Адмиралтейства, как у сфинкса того, в Каире, о котором мне папа рассказывал.
Жалко, что мы из Марокко в Египет не успеем, хотелось бы посмотреть на пирамиды.
-Торговые моряки все же как-то приятней выглядят, - тихо заметил Кеннет, наклоняясь к
Волку. «У этих – будто глаза из свинца отлиты».
-Скажите спасибо, что нас вообще сюда пустили, - шикнул на них адмирал, - пара-тройка
человек в трибунале в свое время воевала в Нижних Землях, ну, еще когда все старики
живы были, и меня помнит.
-А я ведь тоже старик, - вдруг понял Виллем. «Семьдесят лет весной было. Хотя, что это я –
Уильяму вон, двадцать только, да и Марта меня на восемь лет младше. Вовремя, я, конечно,
в торговый флот ушел, спасибо Марте, что меня из Нижних Земель скитаться погнала. Не
ушел – вряд ли бы тут сидел, закончил бы, как Ворон и Фрэнсис Дрейк – на дне морском. А
Уолтер Рэли – опять гниет в Тауэре, уже который год. Государственная измена. Да, Яков
шутить не любит».
-Всем встать! – раздался голос офицера.
Виллем поднялся и посмотрел на Николаса – тот стоял, откинув голову, положив на
деревянный барьер запястья, скованные наручниками.
-Лорды Адмиралтейства, - раздался скрипучий, старческий голос, - вы достигли решения по
предъявленным капитану Николасу Кроу обвинениям?
-Да, ваша светлость, - донеслось до Виллема.
-Кто этот старикашка? – едва слышно спросил его сын.
-Верховный адмирал Англии, Чарльз Говард, граф Ноттингем, из старших Ноттингемов.
Александр – из младших, они дальние родственники, - вздохнул Виллем, - но с ним даже
говорить было бесполезно, он снял очки и сказал мне: «Мой юный голландец, со своими
капитанами я как-нибудь сам разберусь».
-Юный голландец, - фыркнул Уильям. «А ему-то самому сколько лет?»
-Семьдесят шесть, - ответил ему отец. «Он, как ты помнишь, победил испанскую Армаду, а
еще, - не удержавшись, добавил Виллем, - его жене, Маргарет, - двадцать один, и она
недавно родила второго ребенка. Не считая тех пяти, что у него уже есть, от первого брака».
Уильям открыл рот, и тут, кто-то из трибунала, поднявшись, зашуршал бумагами: «По
обвинению в неповиновении приказам Его Величества – виновен, по обвинению в
намеренном причинении вреда и потере, вследствие этого, военного корабля – виновен, по
обвинению в намеренном риске жизнями экипажа, и вследствие этого, потере последнего –
виновен».
Виллем посмотрел на Николаса – тот стоял, выпрямившись, не отводя взгляда от лица
адмирала Говарда.
-А почему они не упоминают о Генри? – шепнул Кеннет. «Николас ведь их нашел».
-Это не может служить оправданием, - почти не размыкая губ, ответил Волк. «Он же военный
моряк, и это военный суд, их не интересуют торговые экспедиции».
Шотландец что-то зло пробормотал.
Адмирал Говард сомкнул бледные, морщинистые пальцы.
-Я знал вашего отца, - наконец, сказал он. «Сэр Стивен был смелым человеком, может быть,
самым смелым из тех, кто когда-либо плавал под флагом короны».
-Вы тоже, капитан Кроу, - старик вздохнул, – смелый человек. Однако смелость и
безрассудство – две разные вещи. Ваше безрассудство привело к потере государственного
имущества и смерти невинных людей, ваших моряков, за которых вы, капитан, несли полную
ответственность. Посему, как председатель верховного трибунала флота его Величества, я
приговариваю вас к смерти.
-Вы будете доставлены из Тауэра на место казни, в Тайберне, где вас повесят за шею, до
тех пор, пока вы не умрете. И да поможет вам Бог. Вы хотите что-то сказать, капитан Кроу? –
