– Кто ты такой?! Бродяжка, которого бейл подобрал из жалости. – Лэгуй распалялся все больше, лицо его приобрело багровый оттенок. – Бейл милосерден, а ты, неблагодарный, не понимаешь своего места. Фэй – это не та забытая богами дыра, из которой ты родом. В доме Четвертого бейла нет места такому ничтожеству, как ты, понял?
Инь перевела взгляд на свои пальцы и грубую хлопчатобумажную ткань рукавов.
– Я знаю, – ответила она, но не сделала попытки встать или уйти. – Я не хочу переступать границ дозволенного. Я лишь хочу вернуть Четвертому бейлу долг. Прошу вас. – Она трижды поклонилась, больно ударяясь лбом о лакированные доски пола.
– Пусть остается, – вмешался Орочи с ноткой сочувствия в голосе. – Перед тем как потерять сознание, бейл сказал, что хочет поговорить с мальчишкой, помнишь?
– Тебя никто не спрашивал, – прошипел Лэгуй.
Он еще раз взглянул на Инь, а затем в гневе выбежал из комнаты.
Орочи вздохнул и дал Инь знак подняться.
– Слова Лэгуя близки к истине, – сказал он. – Положение Четвертого бейла в Верховном командовании Аогэ не так радужно, как ты уже, вероятно, понял после событий сегодняшней ночи. Его со всех сторон окружают враги, и ему приходится поддерживать шаткое равновесие, балансируя между ними. Он не может позволить себе никаких слабостей, но… – Орочи помолчал, пристально рассматривая Инь, покачал головой и издал еще один глубокий вздох. – Я ухаживал за бейлом с самого детства и знаю его достаточно хорошо, чтобы заметить, что рядом с тобой он ведет себя
Инь направилась во внутренние покои, стараясь шагать совершенно бесшумно. Все окна в комнате были плотно закрыты, чтобы не допустить холодных сквозняков, а по углам стояли бронзовые жаровни, словно неподвижные часовые, охраняющие хозяина и наполняющие помещение уютным теплом. Легкие кисейные занавеси вокруг кровати Четвертого бейла были задернуты. Подойдя ближе, она смогла разглядеть силуэт юноши, лежавшего совершенно неподвижно.
Она осторожно приподняла занавеску.
Е-ян лежал на животе, боком положив голову на шелковую подушку. Толстый слой бинтов покрывал обнаженный торс. От него исходил сильный запах трав, и она могла лишь догадываться о силе травяных мазей, которые врачи наложили, чтобы остановить кровотечение и приглушить боль.
Инь закусила губу, глядя на пепельно-серое лицо Е-яна. Даже в бессознательном состоянии он хмурил брови, а едва заметные движения глаз под веками выдавали глубокое душевное беспокойство.
Она коснулась ладонью его лба и тут же отдернула руку, почувствовав жар.
Инь потянулась за тазиком, который оставили на столе слуги. Опустив кусок ткани в холодную воду, она как следует выжала его и осторожно положила на лоб раненого. Почти всю ночь она повторяла это снова и снова, усердно сбивая жар, но в конце концов собственное изнеможение взяло над ней верх. Она опустилась на пол, головой прислонившись к кровати Е-яна.
Сон ее был неспокоен: в голове всплывали обрывки ночных событий – убийцы в масках, угрожающий блеск мечей и наконечников стрел, пламя, пожирающее лодку, и темные ледяные воды канала, Е-ян, истекающий кровью, как некогда ее отец.
Инь проснулась как от толчка. Сон и реальность сплелись в сознании в бешеный клубок. Кто-то нежно и успокаивающе сжал ее руку, возвращая в реальный мир. На нее смотрела пара обеспокоенных глаз, а их обладатель сидел в своей постели, обернув вокруг талии халат. Е-ян.
– Ты очнулся! – воскликнула она, обнимая его за шею. Е-ян кашлянул неловко, и она немедленно отступила, покраснев. Облегчение от того, что он наконец пришел в себя, сменилось смущением – кажется, ее реакция была чересчур… – Как ты себя чувствуешь? Все еще болит? Что я говорю, конечно, болит, надо позвать лекаря, или Орочи, или… – Она встала, чтобы бежать за помощью, но Е-ян крепко сжал ее руку, не давая уйти.
Он покачал головой.
– В этом нет необходимости. Со мной все в порядке, – сказал он.
Е-ян все еще был очень бледен, но глаза его вновь обрели прежний блеск и энергию, а губы изогнулись в легкой улыбке. Он бросил короткий взгляд на собственную руку на талии девушки и притянул ее поближе, приглашая усесться рядом с ним.
На этот раз Инь не стала уклоняться, хотя одно прикосновение кончиков его холодных пальцев заставило ее задрожать. Жизнь была слишком хрупка, слишком коротка, чтобы игнорировать собственные чувства. Даже зная, что это всего на краткий миг, что ей здесь (по словам Лэгуя) не место, она хотела сберечь в памяти каждое мгновение, проведенное рядом с ним, сколько ни подарит их судьба.
– Спасибо тебе за то, что ты сделала там, – мягко сказал он. – Не стоило спасать меня. Надо было спасаться самой. Немногим было бы под силу пережить такой холод.
