Мисс Кэрри́ди вышла из черного в тонкую белую клетку экипажа, ступив на замусоренный тротуар Тремпл-Толл.
Улица Хартвью соседствовала с Бремроук, самой широкой улицей Саквояжного района, и, как это часто и бывает, походила на ее изнанку. На тротуаре грызлись две облезлые, покрытые оспинами собаки, повсюду валялись ржавые консервные банки и обрывки газет, там и здесь бегали крысы. Прямо из стены дома, в нескольких шагах от того места, где остановился экипаж, отрастал цилиндрический бак с коптящими трубами, выплевывающими в воздух грязно-бурое облако какой-то зловони.
Мисс Кэрри́ди словно не замечала происходящего кругом.
– Я вас жду здесь завтра в шесть тридцать утра, Бергин, – сказала она, и хмурый тип в тяжелом пальто с пелериной уточнил:
– Не в семь? Мистер Портер обычно…
Мисс Кэрри́ди было достаточно лишь чуть приподнять бровь, чтобы он замолчал.
– В шесть тридцать утра, мадам, – сказал банковский экипажник, и госпожа управляющая коротким кивком позволила ему удалиться.
Дождавшись, когда экипаж уедет, мисс Кэрри́ди бросила пристальный взгляд на темные окна своей квартирки над захудалым кафе «Занавес Смугли», но не стала подниматься. Вместо того чтобы вознаградить себя сахарной тарталеткой и бокалом шерри за успешное смещение мистера Портера и собственное повышение, она двинулась вдоль по улице.
Мимо пробежали двое мальчишек-оборванцев, за ними, крича: «Ну, только попадитесь мне!» – гнался толстый констебль, навстречу прошла женщина с чахоточным лицом, катившая жутко скрипучую коляску с отвратительно воющим ребенком внутри.
У «Обувной лавки Доуза» госпожа управляющая банка свернула на Сепсинн, или, как ее называют местные, Слизень – из-за мерзкой желтоватой слизи, которой неизменно полны здешние водостоки.
По обе стороны улочки со своими прилавками под навесами разместились торговцы. Лениво отмахиваясь от вездесущих мух, они голосили: «Самые свежие каракатицы!», «Самый яркий светильный газ!» Над прилавком у одного из местных дельцов рядком висели дубинки и трости для побивания жен – довольно ходовой товар в этой части города.
Преодолев улицу Слизень, мисс Кэрри́ди крепко прижала к себе ридикюль и двинулась через лаз Кривотолок: здесь обретались различные отбросы, считающие, что им позволено приставать к беззащитным женщинам. Новая госпожа управляющая банка была далеко не беззащитной, и в ридикюле только и ждал, чтобы его достали, дамский пистолет.
В любом случае уличные проходимцы сейчас были заняты какой-то другой мисс, забредшей в их логово. Под приглушенные женские крики, раздающиеся из какой-то подворотни, мисс Кэрри́ди беспрепятственно преодолела лаз Кривотолок и наконец вышла на задымленную и запруженную экипажами Бремроук.
Пройдя по ней до ближайшего угла, она свернула в засыпанный опавшими листьями и темный даже днем переулок Фейр, быстро преодолела его и добралась до «Лавки игрушек мистера Гудвина» в тупике.
Достав из ридикюля ключи, мисс Кэрри́ди отперла дверь. Звякнул колокольчик.
В самой лавке госпожа управляющая банка задерживаться не стала – сразу шагнула за стойку и прошла в гостиную. Кто-то услышал ее шаги и принялся биться в запертую дверь спальни.
«Не сейчас!»
Мисс Кэрри́ди стянула полотно с большого овального зеркала на стойке и замерла, любуясь своим отражением.
– Добро пожаловать в «Ригсберг-банк», – сказала она в своей высокомерной холодной манере, с которой приветствовала безнадег, подходивших к ее столу.
Мисс Кэрри́ди сделала глубокий вдох. Уняла колотящееся сердце…
– Добро пожаловать в «Ригсберг-банк», – снова сказала она, и голос ее изменился. Он стал глуше и глубже. Теперь ее губами будто бы говорила насквозь прокуренная кабаре-дива, из таких див, что «Да я уже пела на этой сцене, когда ты еще пачкала свои детские панталончики, соплячка!».
– Добро пожаловать в «Ригсберг-банк», – повторила она, и ее голос изменился в очередной раз. Он стал еще ниже, чуть более хриплым, хотя казалось, что дальше некуда. Так могла бы говорить какая-нибудь торговка рыбой, дни напролет рвущая глотку у канала: «Сточные сомы – всего за пять фунтов! За четыре – без голов! Вам даже не придется от них отбиваться!»
– Добро пожаловать в «Ригсберг-банк», – сказала мисс Кэрри́ди. На сей раз ее голос больше не был женским, превратившись в глубокий баритон. Этого все еще было недостаточно…
– Добро пожаловать в «Ригсберг-банк», – сказала мисс Кэрри́ди тягучим, шелестящим и крайне неприятным голосом, который мог принадлежать существу, заслуживающему именование «тварь» и прозвище «мразь».
Наконец.
Она положила ридикюль на кресло и сняла очки. После чего запустила пальцы в волосы и одним движением стянула с головы парик. Под ним на затылке проходил шов, туго зашнурованный, как ботинок. Ловко орудуя пальцами с длинными ногтями, мисс Кэрри́ди развязала шнуровку, и туго натянутая кожа ослабла. Сама форма ее лица при этом изменилась – госпожа управляющая банка помассировала его, повела челюстью, поморщилась, разминая занемевшие мышцы.
