Однако мы исследуем вопрос, существуют ли вслед за единой сущностью многие сущности, вслед за единой жизнью — многие жизни, вслед за единым умом — многие умы, а вслед за <единой> душой — многие души. Ведь самое правильное — это допустить, что можно было бы выдвинуть следующее предположение: что от единой души во множество тел нисходит множество сияний[989], и что каждым телом владеет присоединяющаяся к нему разумная жизнь, исходящая, как луч света, от единой души, и что кажущееся множество многих душ — это множество вовсе не самостоятельных душ, а лишь душевных сияний, и точно так же нельзя полагать, что множество умов — это множество умных сияний, достигших каждой души на основании каждого эйдоса, определенного в уме. Таким образом, если только кто-нибудь не захотел бы оспаривать очевидные вещи, необходимо было бы согласиться с тем, что сияний много и что они различаются по своему виду и при этом есть всего лишь сияния, которые появляются на свет от различных логосов, содержащихся в единой душе, так же как и от эйдосов, определенных в едином уме. Ведь легко доказать, что множество эйдосов возникло прежде множества логосов и что последнее предшествует множеству телесных эйдосов и материальных изображений. Ибо прежде всего ясно, что истинное следует за вечным и неподвижным, и точно так же можно было бы сказать, что многие жизни, которые кажутся существующими, есть жизненные озарения, исходящие от единой пребывающей жизни и изливающиеся во все живущее, и, в свою очередь, что многие жизни — это некие более слабые их отражения, связанные с сиянием и появляющиеся на свет во всем сущем от единой сущности. Так стоит ли много говорить об этом, когда почти все философы — предшественники Ямвлиха — предполагали наличие многих богов именно в этом смысле, утверждая, что один из них сверхсущностен, а все остальные — сущностей и обоготворены исходящим от единого бога сиянием и что множество сверх-сущностных генад образовано не из самостоятельных ипостасей, а из того, что исходит от одного лишь бога и заложено в самой сути обожествления[990].
Так вот, как я часто говорю, применительно к каждому числу, о котором утверждается, что оно занимает определенное положение по отношению к собственной начальствующей монаде, разум исследует то, является ли оно самостоятельным или же только обретающим множественность в виде неких сияний. Сияние также двойственно, и одно — это то, которое отделилось от сияющего и образовало с ним единую связь, а другое — то, которое срослось с освещаемым и стало его принадлежностью, находясь в нем как в подчиненном ему. Стало быть, необходимо исследовать то, какие именно предположения мы станем высказывать относительно этих озарений, если кто-нибудь допустит их наличие вместо самостоятельных ипостасей. Пусть прежде всего будет определено то, что самостоятельная ипостась лучше, нежели озарение, принадлежащее к вещам одного с ней порядка. Например, солнечный свет, если он существует сам по себе, а не в качестве чего-то, зависящего от иного, оказывается некой сущностью, но вовсе не энергией сущности; как самостоятельный он пребывает подле самого себя, и при этом нельзя согласиться с тем, что лучшим является тот свет, который обретает свою сущность в бытии иного. Ясно, что сияние первого вида лучше, нежели второго; ведь даже если оно будет результатом чего-то иного, то лучшего и того, что само сияет, сияние же второго вида оказывается уделом худшего, поскольку принадлежит освещаемому. Одно существует обособленно, а другое находится в положенном в основу и не обособлено; какое именно из двух является каким — вполне очевидно.
Далее, пусть в дополнение к этому будет высказано следующее утверждение: если нечто лучшее находится в худшем, то в лучшем оно тем более существует. Так, например, если худшая по природе душа выступает как самостоятельная сущность, а вовсе не как какое-то сияние, то, разумеется, потому, что человеческая, а тем более божественная душа по природе оказывается лучшей[991]. Таким образом, если существует душа, то, согласно тому же самому рассуждению, имеется и ум, а если есть ум, то на тех же основаниях есть и жизнь, и если есть жизнь, то есть и сущность; если же есть сущность, то есть и единое. В самом деле, самостоятельное, самодовлеющее и пребывающее при самом себе могли бы располагаться скорее в высшем, нежели в менее совершенном; следовательно, если они есть в одном, то имеются и в Другом. Я говорю об обретающем сущность в качестве самого себя и в себе самом — о том, что по природе находится именно в таком положении. Это сущность, жизнь, ум, душа и тело. Я даю подобное определение на основании того, что среди этого обладает бытием и что мы называем стихиями, частями, видами, логосами, существующими в душе, и иным тому подобным, относящимся к телу.
