Поскольку дело обстоит так, что существует много тел и они отстоят друг от друга[992], сказанное очевидно даже слепому. Что же касается тех из них, которые одушевлены, то либо эта одушевленность возникает благодаря одной, общей для всех них душе, либо вслед за этой единой душой идет множество душ и для каждого тела собственной является какая-то одна из них, при том, что каждая душа есть самодвижная сущность. Однако то, что жизнь для всех тел не является чем-то единым, вполне очевидно, ибо мы воспринимаем ее посредством ощущения то одним, то другим образом. Следовательно, одушевленность отдельных тел является собственной для них: она либо выступает как озарение, сообразующееся с тем, что положено в его основу, либо происходит от собственных для единой души смыслов и появляется именно в каждом из положенных в основу тел. Однако одно из этих утверждений заведомо неверно, так как то, что движет самое себя, полностью обособлено от положенных в его основу или одушевляемых им тел. Похоже, что эти озарения не являются для тел врожденными и обладают своим бытием отнюдь не в них,— напротив, они зависят от сияющих предметов и оказываются или некими их энергиями, или вторыми сущностями, связанными с первыми и проистекающими из них, как свет истекает из того, что светится, или же тем, о чем кто-нибудь пожелал бы вести речь. Они вовсе не будут принадлежать самим себе, но окажутся как бы отростками единой природы, ее частями или сущностными смыслами[993]. Если это так, то разве испорченность и неведение будут располагаться в тех частных душах, которых даже и не существует? Следовательно, все подобные состояния будут свойственны всеобщей душе. Действительно, если бы в этом мире не было ничего, кроме солнечного света, его угасание оказалось бы его собственным свойством, коль скоро его свечение также принадлежит ему. Однако говорить об этом не стоит и точно так же нельзя вести речь о том, что человеческие души — это отростки всеобщей. Следовательно, они самостоятельны, пребывают при самих себе и в самих себе принадлежат именно себе, а не иному, что означает их полную свободу и подлинную самодвижность.
Если же человеческое тело обладает укорененной в нем одушевленностью, а прежде нее — самостоятельной, как бы вдыхающей в него эту одушевленность душой, то оно некоторым образом одушевляется всеобщей душой, причем, разумеется, потому, что лучшие вещи из одушевленных будут иметь не только ту жизнь, которая заключена в положенном в основу, так же как и не только общую и вдыхаемую ими издалека, но и собственную для каждой из них. Ведь подобная одушевленность лучше, нежели та, которая не связана с обладанием собственной самостоятельной душой. Вообще же, если нечто обладает и худшей душой — одушевленностью, и лучшей — общностью с единой душой, то почему бы ему не иметь душу, занимающую промежуточное положение?
Кроме того, надо упомянуть вот еще о чем. Если наша душа есть некая особенная сущность, но имеется также всеобщая и единая душа, оказывающаяся как бы монадой среди душ, то почему бы не быть и совокупному числу, промежуточному между единой душой, и теми, которые пребывают в низшем в раздельности? В самом деле, разве могли бы самые частные среди всех душ появиться на свет от всеобщей без промежуточных плером?[994] Следовательно, необходимо, чтобы каждое одушевленное существо именовалось таковым благодаря собственной самостоятельной душе.
И если бы кто-нибудь, стремясь к точности, говорил бы, что животворение, исходящее от всеобщей и единой души, является двояким, и одно — это то, которое предвосхищает не только особенную жизнь, каковая животворит во Всем даже бездушное, будучи при этом худшей, нежели та, которая является для нее собственной, но и более частные жизни, обретя которые, одушевленные существа оказались еще более живыми; другое же — это то, что привносит в дополнение к особенной и общую жизнь, привходящую от всеобщей души, в согласии с которой обретает общность частное[995],— то и в этом случае все равно необходимо, либо чтобы все было бездушным и всего лишь общей жизнью, при том, что жизнь чужда Всему, либо, если существует и одушевленное, чтобы имелась его особенная душа, благодаря которой оно становится более совершенным и общим, нежели душа Всего[996]. Итак, как можно заключить на основании сказанного, вслед за единой существуют и многие самостоятельные души.
