Однако, пожалуй, подобно тому как в едином уме присутствует множество парадигм, так и множеством душ оказывается множество душевных логосов, принадлежащих к виду, определенному в единой, Целостной и однородной душе; впрочем, все ее части будут божественными как части совершенной природы; стало быть, в свою очередь, и они совершенны. В самом деле, каждая часть является общей и подлинно космической; при этом не всякое одушевленное тело производит из себя подобные энергии, так же как и не является таковым по природе, напротив, одно — это божественное, другое — демоническое, третье же — человеческое; одно оказывается одушевленным телом Пифагора, а другое — Килона, и одно, например, одушевленным телом Платона, а другое — Клеона[1006]. Следовательно, и преимущественно самодвижные души должны быть по своему виду теми или иными и в еще большей мере отличающимися от феноменальных самодвижных вещей.
Стало быть, вслед за единой и всеобщей существует много душ, но они, пожалуй, не включены в один порядок с одушевленными существами, а пребывают в обособлении и подле самих себя, издалека рассылая блестки одушевленности, благодаря которым становятся одушевленными тела. Однако даже если бы кто-нибудь предположил, будто то, что сейчас говорится, истинно, то это, пожалуй, не имело бы никакого отношения к настоящему исследованию. Ведь рассуждение было направлено лишь на то, чтобы показать, что любое одушевленное обладает собственной душой, управляющей феноменальным самодвижным и при этом отличающейся от него,— приходит ли она издалека, или из некой близости, или каким-либо иным путем или образом[1007]. Помимо этого, существуют и другие энергии одушевленного — неотделимые от него и связанные с жизнью, а также те, которые принадлежат этой самой душе: когда она вступает в сражение с одушевленным[1008], когда обустраивает и упорядочивает его, когда она бежит от него без оглядки или когда кажется, будто она даже и не присутствует в нем по причине полной отделенности от него[1009]. И все это, конечно же, очевидно в применении к нам самим, по отношению же к демоническим родам по причине их невидимости положение дел менее ясно, при том, что в данном случае могло бы возникнуть множество случайных отклонений, а применительно к богам уже труднее разделить энергии одушевленного тела и души и, кроме того, те, что принадлежат самим богам, с которыми соединены души. Впрочем, относительно этого можно было бы легко сделать точно такие же выводы. В самом деле, отнюдь не получается следующего: наша душа пользуется одушевленным телом как орудием[1010], и, ясно, что бывают моменты, когда она им вовсе и не пользуется, но при всем том божественная душа не может приводить в движение собственное одушевленное тело, несмотря на то что она делает это всегда и всегда производит на свет нечто, обособленное от нее самой. Итак, если одушевленное тело как орудие частной души зависит от нее, то очевидно, что пользующееся им сосуществует с ним, выступающим в таковом качестве. Это означает, что разумная душа в каждом случае наблюдается совместно с собственным орудием, каковое именно мы и называем вместилищем. Следовательно, многие души возглавляют многое одушевленное, причем те, которые различаются между собой по виду, — в свою очередь различающееся по виду, а подлинно самодвижные — феноменальные самодвижные.
Соверши же восхождение от самодвижного к неподвижному подобно тому, как ты совершил его от движимого иным к самодвижному[1011]. Ведь существует и феноменальное неподвижное, например, в случае небесных сфер вечные, тождественные и одинаковые блуждающие движения[1012] происходят благодаря душе, ибо она есть некое изменение[1013]. Само же одинаковое, вечное и тому подобное пусть существует и служит предметом обсуждения в связи с неизменностью. Поэтому-то в данном случае, как говорит Плотин, движение по кругу и подражает уму[1014], а вернее, как утверждает сам Платон в десятой книге «Законов», выказывает себя в качестве изображения движения ума[1015], поскольку феноменальное неподвижное соотносится с подлинным. Ведь оно подлинно феноменально потому, что «всегда» (άεί) в нем смешано с «иногда» (ποτέ), так как оно все время (άεί ποτέ) движется, а одинаково его то или иное совершение (поскольку одинаковость подразумевает численную изменчивость). Следовательно, движущееся вообще существует благодаря неподвижному[1016]. И если бы в круговращении душ можно было бы усмотреть изображение ума, то и в этом случае смешанное движущееся виделось бы аналогичным неподвижному.
