Но разве не мог бы кто-нибудь сказать, что, пожалуй, многие виды собраны в единое неподвижное, словно парадигмы в уме, и, стало быть, вслед за единым умом вовсе не идет множество тех, которые появились от него на свет? Похоже, что не все равно, говорить ли о солнечной части единого ума или о лунной и о солнечном уме или лунном, поскольку ведь и феноменальное неподвижное, связанное со всеобщей душой, не оказывается тем же, что и обособленное в какой-то ее части солнечное или лунное, и то же касается связанного со взятыми самими по себе солнечной или лунной душой. Ибо и принадлежащее мне феноменальное душевное неподвижное не выступает как тождественное предвосхищенному во всеобщей душе и причинствующему для моей души. Стало быть, если бы случилось так, что моя душа отличалась бы по виду от того ее предвосхищения, которое существует в Кроне[1023], при том, что она усматривается как часть тамошнего, а душа Крона не была бы той же самой, что и предвосхищенная во всеобщей душе Кронова душевная причина, то стало бы ясно, что это имеет место потому, что их феноменальные неподвижные будут различаться между собой по своему виду; таким образом, на подобном пути доказательства рассуждение будет возводить нас к различающимся по своему виду подлинно неподвижным вещам, выступающим в качестве причин. Стало быть, вовсе не одно и то же неподвижное будет появляться как следствие предвосхищения души Крона во всеобщей душе и благодаря самой Кроновой душе. Таким образом, от последней мы восходим к особенному Кроновому неподвижному уму, а от первой — к Кроновой части во всеобщем уме. Значит, за бытием многих самостоятельных душ, следующих за той, которая возникла от этой души, будет идти бытие многих самостоятельных умов, появившихся на свет после единого ума. Потому-то необходимо выяснить, будем ли мы выдвигать истинные предположения, основанные на всяком феноменальном неподвижном. Ведь при этом будет иметься и собственный для моей души самостоятельный ум. А почему бы, мог бы сказать кто-нибудь, коль скоро это имеет место применительно к каждому феноменальному самодвижному, и не существовать некой особенной и самостоятельной душе? Однако пусть это исследование будет у нас отложено.
103. А сейчас давайте в дополнение исследуем вот какой вопрос. Выявляет ли рассуждение наличие не только множества умов как таковых, но и тех, которые сочетаются со многими душами — либо как с орудиями, либо как с вместилищами? Действительно, то, что было нами показано,— что феноменальное солнечное неподвижное оказывается самостоятельным солнечным умом, точно так же как всякое лунное — это, в свою очередь, лунный ум,— вполне очевидно. Если один ум есть частный солнечный, а другой — лунный, то один будет закладывать феноменальное неподвижное в лунную душу, а другой — в солнечную и в каждом случае тот или другой при посредстве той или другой души окажется дополнением к природным эйдосам — как обусловленный ими след или изображение неподвижного. Следовательно, один ум будет соединяться с душой Солнца в силу своего родства с ней, а другой — с лунной, и ясно, что каждый из них будет пользоваться соответствующей душой как орудием для достижения трех совершенств.
Стало быть, подобный путь доказательства приводит не ко многим умам, не допускающим участия в себе, как недавно еще казалось, а совсем наоборот — к допускающим такое участие. Ведь и от одушевленных тел мы в рассуждении совершили восхождение к душам, связанным с ними и выступающим для них как предмет сопричастности. Так разве не справедливо было бы, совершая восхождение от заложенных во что-то вещей, отнюдь не отрицать на их основании тех, которые их закладывают? Одушевленность привносят в природные эйдосы связанные с ними души, примыкающие непосредственно к ним, а разумность предоставляют душам сопряженные с ними, сходные и принадлежащие к одному с ними виду умы. Действительно, служащее предметом сопричастности приводит в соприкосновение с участвующим в нем как подобие собственных признаков, так и соответствие равных мер обособленности от всеобщих предметов.
