А не получается ли, что не допускающее участия в себе есть единое, а многое всегда служит предметом сопричастности? Не иначе как сверхкосмические души философы познают прежде внутрикосмических, а что касается умов, то познание их как умных и не допускающих участия в себе осуществляется с связи со сверхкосмическими и допускающими сопричастность[1024]. Каково же будет восхождение от низшего к тому, что не допускает участия в себе какого-либо множества? Пожалуй, пусть для него заранее будет предполагаться лишь вот что. Подобно тому как опирающаяся на ум божественность предвосхищает его своеобразие и сама оказывается единичным умом, так и ум, опирающийся на душу, будет предопределять ее своеобразие и сам выступит как умная душа, ибо он является умом по своей ипостаси, а душой — по своеобразию. Ведь подобная генада, первой главенствующая над всем этим, производит из себя идиому душевности и в соответствии с тем же самым рассуждением оказывается единичной душой, так как мы называем единичной сущностью именно бога, опирающегося на соответствующую ипостаси сущность, а единичной жизнью — опирающегося на жизнь. Таким образом, в согласии с природой, душа, опирающаяся на соответствующее живое существо, оказалась бы или общим природным и телесным эйдосом, или просто материальным, или же внутрикосмическим, а ей предшествовал бы ум; но превыше всего стоит генада. Без сомнения, низших богов мы называем внутрикосмическими, чувственно воспринимаемыми и, конечно же, некоторым образом материальными, причем, разумеется, не в том смысле, в каком о них, похоже, говорят философы[1025],— как об относящихся к своему виду на основании низших вместилищ[1026], ибо, по справедливости, ничто не может получать ни свою характеристику, ни имя на основании худшего,— напротив, такое положение связано с тем, что генады, всегда прежде всего остального производя из себя собственные признаки, допускают к участию в них и свои вместилища. Следовательно, первые боги обратились во внутрикосмических, материальных, чувственно воспринимаемых и телесных единичным образом, а вслед за ними и умы — умным, и следующие за умами души — самодвижным; на основании этого появился на свет и от этого родился подобный эйдос, причем, как мы говорим, не в качестве своеобразия, но уже в виде последней ипостаси, которую мы полагаем движимой иным, а потому — телом и чем-то, воспринимаемым ощущением. Ведь это-то и есть то самое, что в древности, еще до появления философии, подверглось обсуждению и рассмотрению,— то, что собственный признак, будучи благостью, берет свое начало от богов[1027]. Ибо есть ли нечто, что не будет порождением бога и единого? Итак, пусть именно эти определения и будут положены нами в основу, поскольку они полезны и для настоящего, и для будущего исследования.
