Итак, имеет место именно то, о чем я только что говорил,— внутреннее и внешнее множества в умопостигаемом представляются одним и тем же. Стало быть, подобно тому как никакой ум не мог бы появиться вне умного устроения вообще, поскольку всякий ум будет содержаться только в нем, и подобно тому как нет никакой души вне душевного, ибо и она могла бы располагаться лишь в собственном устроении, точно так же и умопостигаемого не могло бы быть за пределами умопостигаемого устроения. Поэтому отнюдь не получается так, что одно умопостигаемое допускает участие в себе, а другое — нет, ибо они слиты между собой, будучи двумя множествами, сведенными к простому единому и объединенному, в некотором смысле называемому множеством. Ведь одно и то же и населяет все, и от всего обособлено, поскольку оно не противостоит безучастному как допускающее участие в себе, а, напротив, располагаясь превыше всякого противопоставления, обладает совокупной силой и предшествует тому и другому как нечто тождественное — одновременно и допускающее участие в себе, и не допускающее. Действительно, в той мере, в какой оно превыше того, что допускает участие в себе, оно представляется безучастным, а в той, в какой лишено этого качества, кажется допускающим такое участие; впрочем, о сопричастности речь пойдет ниже.
108. А сейчас давайте применительно к простому единому — я имею в виду то, которое обособлено от сущности вставшей между ними инаковостью[1066],— вновь проведем исследование вот чего. Если необходимо сообразовываться с ним, то возникающее от него множество будет безучастным, ибо предметом сопричастности оказываются многие генады, от которых в более общем смысле зависят так называемые многие сущности. Они оказываются всеми теми фрагментами сущности, о которых Парменид говорит применительно к единому[1067]. Прежде этого множества, мог бы сказать кто-нибудь, необходимо существовать и другому, безучастному множеству — простому единому, предшествующему множеству. Ведь если есть много генад, то необходимо, чтобы имелась и одна простая генада, предшествующая многим, ибо объединенное есть не только генада, но и сущность, даже если оно предшествует им обоим. Что же касается того единого, которое называется потусторонним объединенному, то оно — единое в том же смысле, в котором то — объединенное, поскольку оно — начало и генад, и всяческих сущностей. Мы исследуем простое единое, возглавляющее одни лишь генады, подобно тому как рассматриваем простую сущность, идущую впереди сущностей, и точно такую же жизнь, являющуюся первым началом всех жизней, а также простой ум — монаду среди многих умов, поскольку даже если имеются сущностная, жизненная и умная генады, то одно оказывается собственным для каждой из них, а другое — общим. Так вот, по этой-то причине единое и является общим для всех них или же происходит от общей для них причины. Именно такое простое единое по необходимости и будет иметься в виду.
Далее, простая душа зависит от некоего ума, причем не от простого, простой ум — от какой-то жизни, притом не от простой, и, стало быть, простая жизнь — от сущности, причем вовсе не от первой[1068]. Следовательно, простая сущность связана с какой-то генадой, но отнюдь не появляется как вместилище простой генады. Прежде определенной генады необходимо существовать просто генаде, ибо простое никогда не допускает сопричастности, а допускающее ее никогда не является простым. Если же объединенное в качестве разделяющегося созидает две вещи, то это должны быть простое сущее и простое единое или же нечто как одно и другое вместе, поскольку они в своем единстве занимают равное положение. Если мы утверждаем, что единое является простым, то, конечно, потому, что и <сущее> будет рождаться как простое. Так вот, данное обоснование этой гипотезы выглядит убедительным, однако я полагаю, что в действительности все обстоит совсем иначе. В самом деле, вполне допустимо и противоположное предположение. О если бы бог, посочувствовав нам, направил бы порыв нашего разума к самой истине!
