110. Далее, если бы было нужно, набравшись храбрости, объявить свое мнение — с целью как более детального наглядного представления того, что мы говорим относительно природы и аналогии, а также удовлетворения нашего на самом деле суетного мышления,— я бы сказал, что безучастное множество произрастает как родственное самому простому единому и первой причине всего и что ему в наибольшей степени подобен умопостигаемый род богов, пребывающий в единстве того единого и по этой причине объединенный как с самим собой, так и с ним и позволяющий нам воспринять таинственное устроение; боги воспели его как нерасторжимое, упорядоченное, сверхкосмическое и превосходящее всякое космическое благоустройство[1079]. Что же касается допускающего участие в себе множества, то оно ничего подобного вовсе не порождает. В самом деле, хотя вот это чувственно воспринимаемое небо и производит на свет поднебесный космос, оно порождает при этом вовсе не безучастное множество богов, но лишь допускающее участие в себе и подлунное, ибо оно само как порождающее служит предметом сопричастности. Таким образом, соответствующее первое начало, производя на свет все, с одной стороны, совершает именно это, а с другой — лишь ставит в зависимость от себя не допускающее сопричастности племя богов, собрав их природу в едином единстве. С другой же точки зрения, у того начала, которое совершенно обособлено от всего и, конечно же, владеет произрастающим множеством, причем как безучастным, так и допускающим участие в себе, необходимо было иметься умопостигаемому началу, с которым сопряжено лишь единое и безучастное множество, каковым, как мы утверждаем, является род умопостигаемых богов. Ведь умопостигаемое — это единое, но при этом рассматриваемое как тройственное: само в себе оно пребывает как единое, а за свои пределы как в самом себе, так и из самого себя в некотором смысле выходит в качестве триады; его триада в данном случае — не раздельность его сущностей, а всего лишь наглядное представление множества — того, сколь великим и каким именно оно пребывает в умопостигаемом в виде объединенного.
111. После того как мы с большим трудом довели до конца это рассуждение, давайте исследуем гипотезы древних теологов и то, как можно было бы их осмыслить при помощи тех философских понятий, которые были изложены. Так вот, по общему согласию, конечно же, первой среди всех и наиболее мистической является халдейская теология. При этом на первый взгляд кажется, будто она противоречит всем нашим предположениям, причем в особенности тем, которые высказываются относительно единого и смысл которых состоит в том, чтобы собрать умопостигаемое в единое единство.
В самом деле, теурги сообщают нам о трех существующих там триадах, о которых было поведано самими богами[1080]. При этом как египтяне, так и финикийцы также прослеживают в умопостигаемом многочисленное племя богов, о чем мы расскажем немного позднее. И что же, разве божественный Орфей не принял за основу множество богов — начиная с Хроноса и заканчивая первородным Фанетом?[1081]Разве сам весьма почитаемый нами философ Платон не сделал три логических вывода относительно единого сущего, иными словами — разве он не сообщил о трех умопостигаемых божественных чинах, различающихся между собой?[1082] Таким образом, необходимо исследовать, что же имели в виду в этом случае боги и близкие к ним мужи[1083], когда заповедовали подобное.
Почему, например, боги сообщили теургам об умопостигаемых триадах? Так вот — как с известной долей хитроумия рассуждают новейшие философы[1084],— каждая триада включает в себя три момента: высший есть предел, низший — сущность, жизнь или ум[1085], промежуточный же — беспредельное; таким образом, на триаду приходятся две генады и лишь одна сущностная и составная монада триады.
