Кроме того, одна сущность является составной, а другая простой, и последняя — это единичная сущность, а первая — та, которая каким-то образом объединена в некоем подобии слияния. Если же обе они есть сущности, то какая именно сущность будет и той и другой? Стало быть, простой сущностью оказывается та сложная, которая предшествует им обеим. Равным образом простой жизнью является объединенная жизнь, и то же самое относится к уму. А разве не будет одна душа единичной, а другая — сущностной, и какая-то — той и другой? И разве не относится то же самое к телу: одно — это единичное, которое созидает внутрикосмического бога[1074], а другое — сущностное, в предвосхищении своего телесного своеобразия зависящее от так называемого телесного единого?[1075] Что же это за тело, то и другое вместе, которое принадлежит воздушным существам, коль скоро их простая ипостась изначально существует в умопостигаемом в качестве того сложного, которое предшествует им обоим?[1076] Пожалуй, в этом нет ничего удивительного, ибо умопостигаемое есть все, но умопостигаемым образом, то есть в едином единстве. Потому-то, как говорят философы[1077], умопостигаемое и является простой сущностью. Подобно тому как все рождается от простого и предшествующего всему единого, так и она разворачивается начиная с умопостигаемого. Следовательно, единое и то, в чем оно содержится, повсеместны, и само единое есть определенное одно или другое, как и соответствующие то и другое вместе — сложное в простоте.
Если это было сказано прекрасно, значит, простое сущее и есть объединенное, которое оказывается также всесущим, простое же единое располагается над объединенным, ибо в его основе лежит само всеединое. За простым единым и простым сущим следуют генады и сущности, обособленные и выстроенные в свой черед в определенном порядке как несущее и несомое или же причастное и служащее предметом сопричастности; в высшем и в объединенном они пребывали в нерасторжимости. Так что же, простое единое — это как бы монада по отношению ко многим низшим генадам, а простое сущее таково по отношению к сущностям? Однако не было ли и то и другое вместе взятое причинствующим для всего, а не единое — только для генад, и сущее — для одних сущностей? Ведь мы будем испытывать нужду и в иной сущности — той, что является общей для всего. Похоже, что простое единое ни по его ипостаси, ни по своеобразию нельзя считать сущим, и точно так же простое сущее нельзя считать единым в тех же смыслах,— напротив, пусть одно будет единым, а другое — сущим лишь во всеобщем наличном бытии. Потому-то, по справедливости, необходимо одно воспеть как простое единое, а другое — как простое сущее. Вот каково то простое единое, на которое прежде многих генад обращаются наши мысли. Вот каково, конечно же, то простое сущее, которое, как мы полагаем, идет впереди всякого сущего. Появившаяся вслед за ними инаковость разлучила их и создала вслед за простым нечто вот такое и какое-то, не принадлежащее к их природе, но оказывающееся как бы ее изображением. В самом деле, то, что служит предметом сопричастности, сверхсущностно, причем стоит превыше именно участвующей в нем сущности, в согласии со своей ипостасью, логически противоположной единичной сущности, связанной лишь со своеобразием. Сверхсущностно и объединенное, но оно стоит превыше обеих сущностей, соответствующих своеобразию и ипостаси. Сверхсущностно также единое и соответствующее ему многое — два начала, но они превосходят простую сущность, идущую впереди и той и другой. По этой самой причине простое единое есть и простое сверхсущностное. Но ведь если говорить о едином, то одно как бы превышает смешанное объединенное, которое мы по его ипостаси и называем сущностью, а другое как бы опережает то и другое смешанное,— и это то, которое предвосхитила сущностная генада в качестве как ипостаси, так и своеобразия, ибо то самое единое предшествует и той и другому, при том, что имеется и всеединое, сопряженное с сопричастным и смешанным скорее всего единственным и простым способом. Ведь оно не простое в смысле соотнесенности с другим ему составным, как, впрочем, и не составное по своему своеобразию: оно — то простое и несоставное, которое предшествует и тому и другому. Единым оказывается в первую очередь единое начало всего, поскольку оно стоит выше даже того объединенного, которое в сложном предшествует обеим его частям, в то время как именно такое объединенное изначально и в наибольшей степени является таковым, второе же — это то смешанное, которое таково по своему своеобразию, а третье — по ипостаси[1078], и о последнем-то прежде всего и необходимо говорить как о составленном из стихий, коль скоро в качестве собственно объединенного выступает идущее впереди него единичное смешанное; именно от него зависит то подобие целого, которое следует за ним, а также идущая вслед за ним монада. Ибо участвующее всегда соименно тому, в чем оно принимает участие, причем в согласии с каждым присущим ему своеобразием.
