О первых началах полностью

Однако прежде всего удивительно то, что предметом сопричастности служат две генады, а участвующее — единая сущность двух генад. Кроме того, почему предел есть генада и беспредельное, в свою очередь, также генада, но иная: последняя — это сила, а первая — отец; третье же — отеческий ум[1086] — вовсе не является третьей генадой? В самом деле, необходимо было бы, чтобы и ум брал свое начало от генады, точно так же, как жизнь и скорее всего сущность. Без сомнения, в умном единичный ум они ставят выше, чем сущностный; стало быть, гораздо правильнее было бы и в отношении умопостигаемого сделать то же самое. Напротив, теологи, к которым те прибегают в поисках заступничества, поведали нам вовсе не о вместилищах, так же как и не о том, что появилось на свет благодаря богам, а о племенах и чинах самих богов. Итак, если племена и чины богов, как мы слышим от них самих, возвещающих это, бывают умопостигаем <о-умными> и умными, а также сверхкосмическими и внутрикосмическими, то почему же тогда мы считаем возможным путать то, что происходит от богов, с самими богами? И почему, если они высказываются относительно отца или силы, мы воспринимаем их как генады, а если говорят об отеческом уме, мы сбиваемся на другой род? Да и что же мы станем делать, если об отеческом уме будет сказа-но, что он производит на свет триадические устроения, ворожеи, хранителей и телетархов, а также тройственные умные и все космические деления? Разве не станем мы в этом случае производить генады от смешанного и составного ума и не создадим тем самым нечто отличающееся? Подобное имеет место, когда кто-нибудь предполагает зависимость душ от тел или же умов — от душ; однако в данном случае и сами мы будем иметь в виду ворожей[1087], хранителей и всех остальных богов вовсе не как единичных, а как сущностных. Впрочем, здесь мы вступим в противоречие и с собой, и с богами. Если же, согласно Орфею, первородный бог, несущий семя всех богов, первым выпрыгнул и выскочил из яйца[1088], то какая же премудрость в том, чтобы считать яйцо сущим и при этом воспевать «выскочившего» за пределы сущего первородного бога? Разве есть хоть какой-нибудь смысл в предположении двойственности сущности и жизни или, по крайней мере, ума и души: не допускающих участия в себе и допускающих его, и при этом считать, будто все генады допускают такое участие, несмотря на то что безучастное скорее всего стоило бы располагать среди них?

Однако в таком случае мы будем вести речь вовсе не о триадах — напротив, каждая триада окажется состоящей из трех генад, в зависимость от последней из которых мы поставим сущность, как иногда делал наш собственный вождь[1089], и эти положения окажутся у нас с ним общими, так как каждая триада является только единичной, и две генады, предшествующие третьей, не допускают участия в себе, а та, в свою очередь, в каждой триаде такое участие допускает. Так чего же большего требовать в этом случае?

[1] Вероятно, прежде всего того, чтобы первая триада как целое шла впереди второй как целого. Следовательно, безучастное множество окажется расторгнутым, а вовсе не непрерывным в самом себе, как это имеет место применительно ко всем остальным. Ведь мы не могли бы, пожалуй, отыскать душу допускающих участие в себе предметов среди того, что такого участия не допускает, как и внутрикосмическое среди сверхкосмического, и точно так же допускающий участие в себе ум вовсе не располагается среди безучастного, как не находится и сверхкосмическое среди умного. Так почему же вслед за третьей ге-надой первой триады, которая допускает участие в себе, будет идти первая генада второй? В самом деле, за триадой в целом следует также триада в целом — вторая за первой и точно так же — третья за второй[1090].

[2] Одновременно будет расторгнуто и сущностное умопостигаемое: оно уже не станет как целое соотноситься с самим собой как целым, при том, что тяготеет к самому себе и объединено с собой, и тем более то же самое произойдет в случае, если мы соберем воедино не следующие друг за другом генады, а те, которые разлучены между собой не допускающими участия в себе.

[3] Почему мы образуем триаду из трех разнородных монад, отчасти не допускающих участия в себе, а отчасти допускающих? Это подобно тому, как если бы кто-нибудь образовывал некую единую совокупность сверхкосмических, а также некоторых внутрикосмиче-ских богов, или властительных и архангельских, или тех же, а также азональных.