О первых началах полностью

[5] Однако, для того чтобы я мог все это так и оставить, необходимо сказать вот еще что: каков будет — при том, что умопостигаемый космос составляется из этих вещей — следующий за ним умопостигаемо-умной? И каков будет умной? Ведь последнему необходимо существовать в качестве ума, обретшего определенную ипостась, а первому, идущему впереди него,— в качестве жизни, обладающей ипостасью. Следовательно, мы будем полагать, что умопостигаемый космос соответствует сущности, о которой мы говорим как об ипостаси. Стало быть, космос, связанный с объединенным, предшествующим сущности, жизни и уму, вовсе не мог бы быть умопостигаемым, он будет располагаться выше его[1106]. А как он будет называться? Пожалуй, просто космосом, причем неразличимым и собравшим в себе все остальные космосы вместе взятые. Однако если бы кто-нибудь сделал подобное допущение, то каким бы мог быть собственно-умопостигаемый космос? Очевидно, тем, который располагается вокруг сущности, каковая, как говорит <Платон>, является подлинной и которую мы выше соотнесли с высшим чином умопостигаемо-умного. Однако она-то и была началом разделяющегося, а разделяющееся было жизнью. Следовательно, она — начало жизни, а вовсе не сущности, и не нерасторжимого, каковым именно, как мы говорили, является умопостигаемое, а, напротив, разделяющегося, которое у нас было умопостигаемо-умным.

И если кто-нибудь допустил бы и это, то где же, скажем мы, проложить границу умопостигаемо-умного и где она будет проходить? Ведь очевидно, что всякий ум, который существует, чист, и ясно, что с него-то и начинается умное. Следовательно, единственное, что остается,— это создать наряду с начальным и конечным устроениями также промежуточное, связывающее их. А какая триада будет соответствовать этому промежуточному устроению? Действительно, телетархи, согласно оракулу[1107], связаны с хранителями; последних трое, и точно так же прежде хранителей, как уже было сказано, умопостигаемой сущностью владеют ворожеи. С ними, пожалуй, более всего будет соотноситься умопостигаемое и подлинная сущность — вследствие свойств собирания и связывания в наибольшей возможной степени, с хранителями же — умопостигаемо-умное и первая жизнь, ибо собственным признаком жизни является сохранение в связности разделенной и эйдетической ипостасей и вместе с тем некое следование за этими ипостасями в разделении. Ведь жизнь выказывает непрерывность и дискретность точно так же, как разделенность на части и одновременно связь и единство этих частей, а, говоря иначе и придерживаясь обычной для философов гипотезы, это самое действие, по общему мнению, указывает на расцвет жизни[1108]. Пожалуй, время, соответствующее нашему небу, является изображением вечности, соответствующей тому небу и отмеряющей его круговращение, точно так же, как само небо есть изображение того неба,— разумеется, потому, что оно — его наиболее истинное изваяние, причем это, очевидно, относится к каждому из двух[1109]. Поэтому первый мыслящий ум отделяет самого себя от отца и разделяет его применительно к самому себе по той причине, что жизнь разделяется на части самой раздельностью видов.

Кто-нибудь, кому нравится вести речь о подобных вещах, мог бы, пожалуй, сказать, что умопостигаемое усматривается лишь в монаде завораживающей природы[1110], умное же племя — в триаде богов-космагов[1111], или же, каковое разделение проводят философы, чистого, животворящего и демиургического умов[1112]; что же касается промежуточной, умопостигаемо-умной плеромы, то она видится, как это ей и свойственно, в диаде. Ведь диада — жизненная и радующаяся выходам за пределы собственной монады, распространяющимся даже на мельчайшее. Однако что же это за промежуточная диада? Хранительная и телетархическая природы, причем последняя определяет связь между началом и концом[1113] и в силу необходимости вершит переход между ними, а первая сплачивает и стягивает воедино первое, промежуточное и последнее. Пожалуй, как я и говорил, воспользовавшись подобными умозаключениями, можно было бы прийти именнно к таким выводам.