Так что же, разве мы не располагаем <простую> жизнь и простой ум в умопостигаемом, точно так же, как первой там помещаем простую сущность, и, значит, не только простая сущность оказывается, как мы сейчас говорили, умопостигаемым? Вообще-то, если ум следует за простым умопостигаемым умом, то он-то и является умом мыслящим и умом самим по себе; точно так же вслед за простой объединенной жизнью идет существующая сама по себе здешняя жизнь, логически противостоящая уму. В таком случае разве нет необходимости в налипни еще и сущности, противоположной жизни, а вовсе не являющейся её высшей степенью — напротив, относящейся к иному роду? Скорее всего, опять необходимо заводить речь о том, что одно — это нерасторжимое, а другое — разделяющееся; тогда существует и все в раздельности, причем в числе прочего также единое и сущее. Ведь и то, и другое — это как бы целостные эйдосы, причем один — единичный, а другой — сущностный, всякий же эйдос, как и ум, имеет собственные очертания. В середине находится все разделяющееся, берущее свое начало от единого и сущего, и потому в этом случае ничто не заключается в собственные пределы, но и не объединяется; напротив, возникает как бы течение, не могущее ни остановиться, ни обратиться к некой очерченности; именно так и появилось соответствующее бурление и кипение, которое мы зовем жизнью[1126]. В <высшем> же в числе прочего в нерасторжимости пребывает единое, связанное с сущим, и по этой самой причине сущность совершенно неподвижна и не имеет отношения ни к кипению, ни к бурлению, так что является всего лишь сущностью.
114. Вот как, в согласии с истиной, соотносятся между собой эти предметы и вот в каких пределах они размещаются. Тем не менее в силу аналогии в каждом из них содержится все: в нерасторжимом целом — как более всего нерасторжимое, а в полностью объединенной природе — как разделяющееся; потому-то и во всеобщей сущности имеется сущность в самом расцвете, благодаря промежуточному присутствует жизнь, третье же оказывается умом, и при этом речь идет о простой жизни и о простом уме, поскольку в том, что всего лишь объединено, сущее не отторгнуто от единого. В свою очередь, в разделяющемся, являющемся целым как таковым, высшее — это прежде всего сущность, которую мы называем так, чтобы противопоставить генаде; на этой вершине самого разделяющегося, которое оказывается таковым в наименьшей степени и потому более всего являет именно природу сущности, просматривается и нечто жизненное. Промежуточное же, соответствующее расцвету разделяющегося,— это прежде всего одна только жизнь, неподвластная ни нерасторжимости, ни раздельности, а пребывающая всего лишь как само разделяющееся в чистом виде. Далее, в разделенном сперва некоторым образом проглядывает нерасторжимое и именно потому присутствует умная сущность[1127]. В его середине имеется разделяющееся, и потому здесь, в согласии с природой, находится умная жизнь. В низшем же, там, где расцвета достигает мыслящий ум, также содержится разделяющееся, и по этой самой причине такой ум соразмерен материальному устроению.
При том, что все описанное уже много раз было определено именно так, если на этом будет настаивать тот, кто, обособляя единое от сущего, высказывает недоумение в отношении нерасторжимой жизни, а также по поводу того, что и ум является таким[1128], то получится, что в объединенном даже эти вещи по природе именно таковы; впрочем, подобное имеет место не случайно, напротив, пусть этот человек достигнет должного понимания, выйдя за границы приведенных определений. В самом деле, жизнь не может быть тем, что она есть, если единое не отделяется от сущего, и ум также на это не способен, если прежде всего нет названного как разделенного[1129]. Таким образом, в согласии с наиважнейшим смыслом, там, где единое находится вот в таком соотношении с сущим, возникает собственно-простой род: если сущность объединена, то, очевидно, потому, что и все остальное пребывает в себе в объединенности; если жизнь разделяется, то потому, что все уже движется к раздельности, а если ум пребывает в раздельности, то потому, что и все остальное в нем обрело собственные пределы. Стало быть, таковы простой ум, простая жизнь и простая сущность.
