113. Я, со своей стороны, поостерегусь переиначивать старинную гипотезу, которая нравилась не только самым славным из людей (ибо никто из философов, вплоть до самого последнего времени, попыток изменить ее не делал), но и самим богам. Действительно, эллинский теолог Орфей поставил первым Фанета, созерцаемого богами, причем в числе прочих и умными, а в числе последних — демиургом[1114]; с другой стороны, боги, дав многочтимые оракулы, поведали нам о первых триадах как об умопостигаемых и в них же сообщили о мыслящей сверхкосмической глубине, ведающей умных богов[1115]. Если бы я придумал по этому поводу нечто новое, то устыдился бы также божественного Ямвлиха, мужа, который был лучшим толкователем божественных, и в их числе умных, предметов. Итак, мне кажется, что необходимо вслед за ним — человеком, много повидавшим, считать умопостигаемым космосом саму объединенную глубину, охватывающую вовсе не «сущность, являющуюся подлинной», то есть определенную по отношению к наполняющему ее единому, а простую сущность, причем даже не единичную и не смешанную, но лишь единую и предшествующую той и другой. Таким образом, если кто-нибудь из богов или из людей поместит умопостигаемый космос в сущности, причем вот в этой, объединенной, то пусть всякий выслушает их, до этого момента согласившись с их утверждениями, но при этом представив сущность в чистоте и просто таковой, объединенной и совершенно нерасторжимой. В самом деле, все те, кто говорил об этом, располагали умопостигаемый космос в нерасторжимом единстве всего, и никто этого не оспаривает; свидетелем тому выступает Ямвлих, приписывающий умопостигаемому второе после единого начала всего единство, а также утверждающий, что оно всегда располагается вокруг единого и неотторжимо от него[1116], и избегающий того, чтобы применительно к нему вести речь о каком бы то ни было разделении, двойственности или протяженности, и высказывающий много подобных возражений Пресбиту[1117].
Если умопостигаемое на самом деле является объединенным, то каким образом можно соединить с умопостигаемым устроением сущность, отделенную от единого, связанную с инаковостью и обладающую свойством некой определенности своих стихий? Как говорится, следует не громоздить заплату на заплату[1118], но при созерцании безыскусно наисвященнейших зрелищ соединять с рассуждением некую поэтическую проникновенность[1119]. Пусть и сейчас мы положим в основу то самое умопостигаемое, подобно тому как с самого начала оно было расположено в том, что полностью и во всех отношениях нерасторжимо, а в разделяющемся, как было сказано выше и говорится теперь, пусть находится умопостигаемо-умное. В его пределах начинается инаковость, и вот она-то и обусловливает первую разлученность сущего и единого, при том, что последнее заняло свое положение в согласии с той простотой, которая существовала и в высшем, а первое в своей всеохватности оскудело этой простотой, поскольку, конечно же, не осталось ею, но лишь участвует в ней. Потому-то там и существует первое составленное из стихий — соответствующая сущность, так же как и содержащиеся в ней первые стихии и первое число, поскольку там — первая определенность.
