Итак, чем в данном случае является эта самая сущность по отношению к жизни, а жизнь — по отношению к знанию, тем же самым среди первых ипостасей выступает то, что полностью неподвижно (в смысле движения как разделения), по отношению к начинающему в том же смысле двигаться, а последнее — по отношению к пребывающему в движении. Пребывающее в движении — это простой ум, начинающее движение — простая жизнь, а неподвижное — простая сущность. Простой ум и простой эйдос тождественны, а простая и эйдетическая жизни отнюдь не таковы, поскольку простая жизнь сверхэйдетична. Что же касается простой сущности, то она стоит выше и эйдетической, и жизненной, причем именно потому, что она простая. Таким образом, благодаря проведенному сейчас разделению мы в состоянии более или менее правильно определить не только каждое названное как простое, но и то, что следует за простым. Стало быть, пусть никто не сочтет, будто на основании их как определенных можно при посредстве аналогии охарактеризовать их и как простые и сосуществующие со своей собственной истиной, и пусть никто не совершает восхождения от обыденных понятий к сверхъестественной сути всяческого родства — напротив, пусть он выслушает то, что мы говорим относительно как сущности и жизни, так и подлинного ума, наглядно представляя их на основании родственного по природе, пребывающей в недоступных местах и воспринимаемой нами издалека; тем не менее правильно и на вершине умозрения усматривать все три эти вещи в любой из них — поскольку все они есть каждая из них[1140],— удваивая тем самым аналогию с высшим и пользуясь тем, что было показано ранее, для более детального и наглядного представления о других предметах.
В ответ на последнюю апорию, пожалуй, достаточно и этого, а позднее, если будет нужно, мы скажем по данному поводу еще что-нибудь; во всяком случае, это будет необходимо, когда мы станем исследовать то, в каком месте нужно расположить живое-в-себе[1141]. Впрочем, в связи с вышесказанным можно сразу предположить, что, поскольку оно полно жизни и занимает второе после самой жизни положение, та по аналогии будет во всех случаях находиться в описанном соотношении с ней и при этом, разумеется, будет выступать в качестве первой парадигмы.
117. Ну что же, давайте теперь рассмотрим применительно к остальным апориям, есть ли в них что-либо здравое или ошибочное. Например, мы не будем утверждать, что в умопостигаемом имеется какое-либо число, относящееся к однородным или неоднородным предметам, ибо там вообще нет природы определенного, поскольку в простом объединенном не существует ни связности, ни различия, ни инаковости, ни раздельности. Так что же это в умопостигаемом за воспеваемая эннеада?[1142] Скорее всего, она выступает лишь как наглядно-очевидное указание на все-совершенство тамошней триады, которую мы, не будучи в состоянии описать ее в рассуждении как совокупную, расчленяем натрое[1143]; в ней выделяются ее всецелое совершенство — то, которое объемлет все, идет впереди всякого множества, порождает любую триаду, где бы и каким бы образом она ни существовала, и возглавляет каждый выход за свои пределы, вплоть до самого конца, а также непорабощенность порождающей силы и тем более все остальное похожее. Вернее, объединенное есть сверхумозрительный образ (μετάνόημα) всех подобных умозрительных представлений, и мы стремимся связать его с соответствующей триадой только в целях ее наглядного представления.
