Так почему же, в самом деле, существует триада? Ведь монады каждой триады оказываются худшими, нежели она сама в целом, и, конечно же, ни одна из них не затеняет собственную монаду, а, напротив, возникает вместе с ней. На самом деле единое лучше всего, и прежде него нет ничего, так что нет и этой самой всеобщей триады, ибо как же может многое предшествовать единому? Кроме того, единое скрывает триаду, поскольку в самом себе исчерпывает всякую определенность. Потому-то в едином так называемая триада оказывается всего лишь монадой, а во многом она выступает как диада, так как здесь имеется сила; в объединенном некая явленность триады будет вполне очевидной вследствие того, что оно первым обладает свойствами бытия как единым, так и многим. Триада — это первое число, один и два, то есть и объединенное, и множественное — и монадное и диадное.
120. Пусть же здесь будет положен у нас конец подобным рассуждениям. В самом деле, когда еще мы смогли бы прекратить наше состязание в сообразных с природой речах-размышлениях относительно воспеваемых умопостигаемых триад? Давайте же обратим свой разум ко всем тем исследованиям, которые посвящены самой природе триад, именуемых отеческой, динамической и умной. Действительно, не получается ли так, что, поскольку явственно прослеживается средний чин, одна триада соответствует силе и рассматривается в качестве начала всяческих сил, другая, предстающая как наличное бытие,— отеческая, на основании которой и идет речь о силе, третья же — умная, энергия, появляющаяся на свет от силы и принадлежащая наличному бытию? В самом деле, сущность соотносится с силой, а сила — с энергией так же, мог бы сказать кто-нибудь, как отеческое своеобразие с динамическим, а динамическое — с умным, и это касается всех тех начал, которые можно было бы пожелать наглядно представить при посредстве чего-то иного. Например, пифагорейцы ведут речь о монаде, диаде и триаде, Платон — о пределе, беспредельном и смешанном, мы сами — чуть выше — о едином, многом и объединенном, а божественные оракулы — о наличном бытии, силе и энергии[1169]. Очевидно, что отца они называют наличным бытием, а силе другого имени не дают. Если отец — это наличное бытие, а сила — среднее, то почему бы третьему не быть энергией и не иметь соответствующего имени? Действительно, великий Ямвлих подобные вопросы так и рассматривает[1170]. Пожалуй, ум, получил свое имя от слова «мышление»[1171], а мышление подразумевает энергию, потому что, когда ум мыслит, он либо познает, либо возвращается к отцу, либо удаляется от него. Отец всего лишь наличествует, сила связана с возможностью наличествования, ум же выказывает энергию. Такое наглядное представление поможет сохранить полное единство трех начал, коль скоро они, будучи на самом деле тремя, тем не менее объединены между собой так же, как сила и энергия наличного бытия с самим наличным бытием. Ясно, что начала тесно связаны друг с другом и выступают как единая природа — наличествующая, могущая действовать и действующая самостоятельно, то есть предстающая как единая в трех формах.
