Пожалуй, более естественно то суждение, что наличное бытие обозначает лишь ипостась, подобно тому как сила — только возможность, а энергия — действительность, сущность же выступает как нечто общее и вобравшее в себя все эти три момента. Потому-то мы и говорим, что обладающее ипостасью не имеет никакой силы, а владеющее ею не является действующим или существующим или же существует напрасно. И вновь мы утверждаем: ничто не существует напрасно.
На самом деле в третьем сошлись все эти три вещи, во втором — только две, в первом же, в согласии с истиной, имеется только единое, и по этой причине оно оказывается всего лишь наличествованием и ипостасью, причем как бы неспособными к действию и бездействующими, если позволено так выразиться, и лишь воображаемыми тем, что лучше, нежели сила и энергия. Второе начало есть наличествование и сила вместе взятые, однако оно никак не действует, существуя прежде энергии и предоставляя всему именно это предшествующее энергии, подобно тому как первое начало предоставляет то, что идет впереди силы. Третье же, сущность, присоединив к себе действие, оказалось наличествующей, могущей действовать и действующей природой[1179]. Следовательно, в данном случае наличное бытие будет отличаться от сущности так, как всего лишь бытие в самом себе от того, которое одновременно очевидно и для другого. В самом деле, наличное бытие — это стихия сущности, выделенная ради наглядного представления наипростейшего начала, и мы могли бы понять соответствующие высказывания.
121. Я полагаю, что обсуждаемое различается прежде всего в описанном смысле. Наличное бытие, что подразумевает само его имя, указывает на первое начало каждой ипостаси — как бы на фундамент, или на основание, изначально предполагаемое для всей постройки в целом[1180]. Потому именно тот, кто дал ему название, и поставил впереди этого имени соответствующую приставку (ύπο-), желая дать толкование изначально положенного в основу начала для тех, кто будет вести речь о том, каким оно является; это — предшествующая всему простота, в дополнение к которой и возникает любая сложность. Таково, без сомнения, само потустороннее всему и изначально положенное в основу единое, которое выступает как причина всякой сущности, но само еще сущностью не является, ибо каждая сущность оказывается составной либо как единство, либо как слияние, либо как-то иначе, а что касается высшего единого, то оно всего лишь единое. Если впоследствии будет осуществляться некое сложение, то единому и простому необходимо изначально безыскусно лежать в его основе и существовать заранее, поскольку без него ничто другое не сможет обрести ипостась; таким образом, единое первой гипотезы есть наличное бытие всякой сущности. И если бы прежде нее предполагалась бы ее собственная простота, то она была бы производной от сущности[1181], так что наличное бытие оказалось бы отеческим во всех отношениях.
Следовательно, единое, наличное бытие и отец сводятся у нас к одному и тому же; на основании первой гипотезы и наличного бытия в дополнение к ним возникает вторая гипотеза, предполагающая как бы множество и протяженность высшего единого, стремящегося быть всем, предшествующим всему; соответствующее множество мы по аналогии называем силой, поскольку именно сила оказывается напряжением сущности. На ее основе на свет появляется третье начало, похоже наиболее законченного и всесовершенного вида, как бы разделившее <единое> натрое и соединившее вместо наличного бытия в сущности. Потому отеческий ум похож на собственного отца и возвращается к нему, объединенное — на единое, а сущность — на наличное бытие. Впрочем, сущее и другое, промежуточное — сила, вовсе не тождественны, поскольку сила выходит за пределы отеческой простоты и тем самым соединяется с умом, вовсе не будучи при этом очерченной в собственных пределах в единстве, но желая быть лишь растеканием и беспредельностью единого. По этой самой причине отцу, как единому, пребывающему в покое, сопутствует текучее единое; вследствие этого второе начало — это не объединенное, а пока еще единое, пусть даже на самом деле и растекающееся в виде хаоса. Итак, относительно того, чем отличается наличное бытие от сущности, пусть будет сказано именно это.
