122. Что же касается частного рассмотрения, то необходимо вести речь о таком делении объединенного натрое, при котором его высший чин во всех отношениях пребывает в нерасторжимости, средний уже каким-то образом выступает в качестве того же самого, но разделяющегося, а о низшем чине разделяющегося следует говорить как о том раздельном, которое связано с объединенным. В самом деле, Платон, разделив его на единое и сущее, тем не менее ведет речь о составляющемся из того и другого; при этом промежуточное он представил как Целое, состоящее из частей — единого и сущего[1185]. Низшее оказывается собственным признаком разделяющегося, высшее же — это во всех отношениях единое сущее, как и единое, принадлежащее сущему, и сущее, принадлежащее единому. И если бы кто-нибудь говорил об этом, то правильно ли утверждение, что высшее есть сущее, подчиняющееся единому, а низшее, напротив, единое, подчиняющееся сущему[1186], в среднем же чине оба они занимают равное положение? Скорее всего, опять-таки согласно Платону, одно — это единое сущее, другое — целое и части, а третье — беспредельное множество[1187]; последнее аналогично уму как уже разделенное множество, промежуточное — как разделяющееся, а первое — как объединенное. Именно потому высшее есть всего лишь единое сущее, промежуточное уже полагает начало некой разобщенности, а третье разделено в виде множества; как мы говорим, наподобие того, как ум разделен на виды, оно превратилось во многое, о котором мы ведем речь как о предшествующем всякому числу, отчего оно и оказывается беспредельным множеством, поскольку по своей природе последнее неисчислимо и предшествует всякой определенности в виде числа[1188]. Ведь число не допускает беспредельности, по мнению даже тех авторов, которые говорят о ней[1189], напротив, оно оказывается множеством, поскольку высшее множество было беспредельным — материей числа, нуждающейся в численном пределе, а, вернее, даже и не материей, так же как и не нуждающейся в пределе, но чем-то потусторонним ипостаси всех чисел.
Таким образом, данное многое есть многое, связанное с объединенным единым, поскольку то многое, которое предшествует объединенному, соответствует второму началу, каковое, как мы говорили, является простым многим; единому соответствует едино-многое, а рассматриваемое здесь многое — объединенно-многое, и впереди него в средоточии умопостигаемого располагается вовсе не многое, так же как и не беспредельное множество, а части и целое, то есть многое, еще пребывающее в едином и лишь начинающее отделяться от него. Потому-то вместо единого здесь присутствует целое, а вместо неделимого и слитного под действием собственного для него единого — части. После того как они полностью разделяются благодаря столь великому и таковому именно делению, которое по природе свойственно объединенному,— при том, что появились вот такие по числу и именно таковые фрагменты,— в нем непосредственно возникает многое.
Следовательно, все беспредельное множество будет аналогично уму, а то же самое беспредельное множество как совокупное (почему именно умопостигаемое и воспевали как связанное со всем умопостигаемым) — существующим в уме видам, промежуточное — среднему чину, получившему по жребию то же самое имя во втором (вслед за умопостигаемым) устроении, высшее же — составленному и слитому из стихий, при том, что оно, конечно же, оказывается объединенным, соотносящимся со всем объединенным космосом.
Кроме того, в третьем, умном, устроении нерасчлененный и совокупный ум на вершине объединенного оказывается Единожды Потусторонним[1190] и уподобляется самому совершенно объединенному, обо-юдозримая же Геката, проявляющая себя и как целая и как многочастная, похожа на средний чин умопостигаемого[1191]. Тем же, чем в данном устроении оказывается Дважды Потусторонний — ум, «блистающий умными членениями»[1192], там выступает умопостигаемый и объединенный ум, если позволено так выразиться, также блистающий, но умопостигаемыми членениями.
