И рассказали ему, какое с ним несчастье вышло. Сидели они еще ночь, а утром ветер перестал, снег улегся. Выбрались они наружу, запрягли коней, откопали сани. Дорога оказалось видна с этого места и хутор тоже. Они стояли прямо рядом, может метров пятьдесят от дома. Во время метели они проехали мимо хутора метрах в десяти и если бы не лошадиный нюх, то и стога им не видать. А у Серафима навсегда осталась на горле витая полоса от шнурка, похожая на шрам.
Пришло лето и в станице все пошло по-прежнему кругу. Денис взял земли меньше обычного, быстро отсеялся и попросил у атамана землю под бахчу. Оставил хозяйство на сыновей, а себе сделал шалаш и возился с кавунами да тыкушами[32]. Первый год привез он с бахчи четыре воза арбузов, да два тыкв. Скажу сразу, что в последующие годы урожаи только росли и в последствии пять возов арбузов стало нормой.
Мелкие, размером с кулак или чуть больше, он бил кулаком и если арбуз был хорош, то ел его сидя на скамеечке возле арбузного бурта. А какой не нравился - кидал свиньям. Очень досаждали куры, коих развелось штук двести. Денис их не любил и держал под рукой две-три палки, больше напоминавшие биты в городках. Когда куры залазили на бурт с ячменем и начинали его «громадить» лапами, он прицеливался и метал в них палку и когда попадал, то курица шла в суп.
Такие проделки не нравились его жене, и она глухо ворчала. Но и она, в свою очередь, делала то, что Денису не нравилось. Она потихоньку таскала самые крупные арбузы и прятала их над хлевом на чердаке. Чердак над хлевом, совмещенным с конюшней, намеренно сделали высоким и затаскивали туда корма. Над каждой кормушкой у коровы или лошади была дыра, в которую сгребали корм два раза в день. Просто рукой: раз-два и готово.
Так бывало уж на новый год, а то и позднее, Денис находил там арбузы, иные сгнившие и попортившие овес или ячмень, иные вполне съедобные. Но, пожалуй, это были единственные разногласия между ними.
С тыквами Денис проделывал следующее: выбирал пару десятков слегка недозрелых, но самых крупных, срезал их и обмазывал коровьим навозом. Когда навоз высыхал - повторял эту операцию. А потом убирал их в погреб. Там они хранились до следующего года, пока на бахче не появлялись небольшие тыквы нового урожая.
Тогда он привозил на поле прошлогодние, законсервированные тыквы, вырезал у них хвостик, а потом, не срывая, вырезал хвостик у молодой тыквы. После этого вставлял этот хвостик в старую тыкву и снова обмазывал коровьим навозом. Почти все такие привитые тыквы приживались и снова начинали расти.
Уже на второй год, занимаясь бахчей, он выиграл в Ставрополе на сельскохозяйственном конкурсе приз за самую большую тыкву. Тыква приближалась по весу к самому Денису и весила около семидесяти килограмм, но и без взвешивания она производила большое впечатление. А когда он рассказал, как он добился такого результата, два агронома, руководившие выставкой ему не поверили. Но премию в сто пятьдесят рублей он все же получил.
Впрочем, агрономы записали его имя, и из какой он станицы, и через неделю, по окончании выставки, разыскали его. Денис охотно показал весь процесс, а после они объявили, что напишут о нем в научном журнале, на что Денис дал свое согласие.
Тихан работал как бешеный. Он вообще всегда торопился жить и часто принимал плохо обдуманные решения. Теперь им двигала мысль о скором отделении. В период затишья в полевых работах он подрядился изготовить двадцать дуг для конной упряжи, благо подходящего лесу лежал дома целый штабель. Позвал он в помощь Илью.
Если Тихан слыл лошадником, то Илья был столяром, по крайней мере, по местным станичным меркам, и, вообще, дерево его «слушалось». Заготовили они лесины без сучков и заспорили: как гнуть.
- Распарить в кипятке, а уж потом гнуть, - настаивал Илья.
- Так мы одну дугу в день делать будем, - ответил ему Тихан. – это каждый раз, сколько воды кипятить, да и ворот у нас один.
- Слушай брат, не зря тебе по двенадцать рублей за дугу платят.
- Сейчас вот в ту развилку ореха всуну конец, а на другой - налягу, а ты, как согнется дугой, веревкой ее стянешь. А потом закруткой согнем как надо.
И столько уверенности было в его словах, что Илья уступил. Сделали так с первой лесиной, вроде вышло хорошо, хотя и скрипела она, и шла тяжело. Но вот как этот импровизированный лук снять с ореха, ведь пока дуга там висит вторую на этом же месте никак не согнуть.
Стали второй веревкой по другую сторону от ствола ореха стягивать. Вроде получилось, и закрутка держала. Илья дугу держал за середину, а Тихан начал раскручивать первую веревку. Раскрутил и начал стягивать, тут новая закрутка соскочила под действием согнутой лесины, веревка хлестанула Илью по рукам, а лесина не зажатым концом вдарила Тихану прямо в грудь…
Очнулся он на четвертые сутки. К тому времени у него дважды побывал фельдшер и две знахарки из местных. Денис денег не жалел. Поднялся Тихан на ноги только к осени, проболев два с половиной месяца. Его срочный заказ выполнили Денис с Ильей.
