– Действительно, он тот самый выживший ребенок с корабля волонтеров Дальней Разведки. И действительно, кто-то его воспитал. Хотя «воспитал» – не совсем подходящее слово, а какие слова подобрать, только боги и звезды знают. Словом, кто-то дал ему возможность выжить, развить определенные навыки и умения. Кто, зачем, почему – так и осталось, по сути, загадкой. Одно время носились с идеей получить из него идеального контактера и выйти на прямой контакт с «воспитателями», но ни черта не вышло.
Михеев отпил из стакана, одобрительно кивнул и продолжил:
– Попов получил нечеловеческий в прямом смысле опыт детства и юности, камеры зафиксировали использование нехарактерных для человека способностей и моделей поведения, очень своеобразное восприятие окружающей среды – попросту говоря, кажется, он в детстве летал. Или перемещался по воздуху с помощью приспособления, которое экспедиция так и не сумела идентифицировать. Установить контакт с теми, кто его спас и воспитал, человечество так и не смогло, а Попов, хотя прямо этому и не препятствовал, всячески уклонялся. Причем настолько умело, что опытные ксенопсихологи поняли это лишь много лет спустя. А Попов, чью фамилию затем взял Петр Александрович, так и не понял до конца своих дней.
– И все же, почему именно Попов? – спросил Стас.
– Вы осознали, кем он стал? – спросил Михеев.
Кейко и Стас одинаково, как ученики, признающие свое незнание перед строгим учителем, покачали головами.
– Умницы. Хотя бы сознаётесь, – вздохнул Михеев. – Тогда маленькое лирическое отступление. Мы с вами будем заниматься тем, что называется решением творческой задачи. То есть задачи с неформализованными вводными, неясными ресурсами для решения и отсутствием единственно правильного решения. Уяснили?
Теперь кивают, уже хорошо. Михеев добавил металла в голос:
– А это значит, что, получив любую, вообще любую информацию, которую вы считаете полезной для решения задачи, вы обязаны строить то, что в мое время называлось полем возможных связей. Лично я называл это полем возможных интересов. Теперь, скажите, что отличает объект «Фенрир»?
Кейко подняла руку:
– У него нечеловеческие логика и мотивы поведения, если можно говорить о мотивах.
Михеев одобрительно кивнул и поднял бровь.
– Еще? – теперь он смотрел на Стаса.
Земледел поерзал на диване. «Да, отличником он никогда не был, – подумал Михеев, – может, оно и к лучшему. Отличники обязательно нужны, но для других задач».
– А еще создали его люди, – буркнул Стас.
Очень недовольно буркнул. К этому объекту, который он, честно говоря, так и не понимал до конца, Светлов испытывал смесь брезгливости, страха и ненависти. Ему претила сама мысль о том, что эту дрянь создали люди. Но он был профессиональным земледелом, он умел и любил решать творческие задачи, и Михеев эту жилку в нем увидел. Ухватился за нее еще там, на Энтее, когда умирал в прикрученной вопреки всем инструкциям к выдранному из «Замка» медикологическому комплексу, а Стас плакал от бессилия и гнал вездеход к узлу связи.
– Точно. Ну, теперь поняли? – Он обвел свою команду взглядом.
Команда преданно поедала его глазами. Кажется, и Банев тоже. Ну, или прикидывался.
– К кому может обратиться за консультацией человек, в распоряжение которого попала технология, обладающая нечеловеческим интеллектом, судя по всему, осознающая себя и созданная людьми?
Стас побарабанил пальцами по подлокотнику:
– Надо спрашивать не только о тех, кто бывал у него в последнее время. А, скажем, за последние лет пять.
«Парень может пойти далеко. И совсем не в терраморфинге», – решил Михеев и указал на него стилом:
– Правильно мыслишь. На эту тему нам надо будет его очень осторожно вывести. Тут нам потребуешься ты, Кейко. – Не дожидаясь вопроса девушки, он объяснил: – Ты эмпат. Твоя задача и с ним, и с другими нашими собеседниками – ловить тончайшие оттенки их эмоций, интерпретировать и, – он широко улыбнулся, – импровизировать, ставя их в такую ситуацию, чтобы они сами говорили то, что нам нужно.
– Ну и задачи вы ставите, старший, – она совершенно по-русски почесала в затылке.
– Легкой жизни никто не обещал.
Михеев ощутил пристальный взгляд, но не стал смотреть в ответ. Он и так знал, что его сверлит взглядом Банев. Старый усталый Банев, который вызвал его потому, что боится признаться самому себе в своем самом сильном страхе – в том, что у него в службе безопасности может быть «крот». Ведь то, что объект «Фенрир» исчез, означало одно: в этом мире, ради создания которого навсегда измарали свои души Банев, Михеев и другие «посмертники», продолжило жить то, что они поклялись искоренить. Бурные, часто злые, но такие честные научные споры вдруг обернулись секретной операцией, хорошо подготовленной, глубоко законспирированной. И первый этап неизвестные успешно провернули, а сейчас готовятся к следующему. Чертовски мрачной и опасной была эта операция, даже будь у ее организаторов самые светлые цели. «Твою ж мать», – молча выдохнул Михеев и сбился, забыв, о чем говорил. Не веря самому себе, перевел взгляд на Банева. Неужели он думает о том же, что и я?
