– Старшие, вы действительно считаете, что Попова могут убить? – В наступившей мертвой тишине срывающийся голос Кейко показался очень громким.
Михеев на мгновение смешался. Что ей ответить? Что он сам именно так и поступил в том, старом мире? И был готов к тому, что и с ним могут поступить так же, потому и выжил? Перед глазами поплыла лента шоссе – пустого, еще темного, солнце даже не встало, рассвет едва обозначился светлой полоской на горизонте. На обочине стоит электрокар бизнес-класса, и он, Михеев, тщательно протирает в салоне все поверхности, которых мог случайно коснуться, а в багажнике лежит труп хозяина машины, который дружелюбно болтал с Михеевым, а потом достал пистолет и хотел выстрелить тому в голову. Михеев ждал этого – слишком уж любезен был собеседник, слишком конфиденциальную и неприятную работу выполнил Михеев для его начальства. И, не дожидаясь, когда водитель полностью распрямит руку, он коротким движением ткнул его под нижнюю челюсть сложенными клювом пальцами. Человек хрюкнул и закатил глаза. Михеев аккуратно перехватил руль и вырулил на обочину. Как им объяснить все это?
– Понимаешь ли, Кейко, мы со старшим Михеевым застали еще тот, старый мир, который очень сильно отличается от этого, в котором мы теперь живем. И весь наш опыт оттуда, из того мира. Мы просто не можем не рассматривать даже такие, откровенно мерзкие варианты, – неожиданно мягко ответил Банев.
Стас смотрел на старших очень спокойно и внимательно, но было в его взгляде что-то, что заставило Михеева опустить глаза, а Кейко отсесть подальше на диване.
«Вот вам и первый урок, – думал Михеев. – В мире есть то, чего, кажется, быть не может». Скорее всего, он перестраховывается, и ничего подобного с Поповым не случится. Но он выпустил эту гаденькую мысль в реальность, и теперь она навсегда застрянет в душах Кейко и Стаса, которые не могли ослушаться старших и пришли к ним на помощь. Честные и открытые. Верящие в то, что мир вокруг них такой же.
Старшие в ответ отравили их души. И отравят еще не раз. И ни на минуту не усомнятся в своем решении, ведь на кону – целый мир. Тот, ради которого они творили вещи, что и в голову не придут нормальному человеку. Оправдывая это тем, что в новом мире такого не будет никогда.
Но не он ли снова притащил в этот мир то, от чего хотел его избавить? Боги и звезды, будет ли этот яд целительным?
Отчего-то Михеев думал, что консенсус-реал «Меконга» будет выдержан в азиатском стиле, и готовился сесть, скрестив ноги, на циновке, вдыхать резкие тревожные запахи великой реки, слушать тихое шуршание рисовой бумаги. Сам корабль, наверное, предстанет в виде пожилого вьетнамца в просторной серой пижаме и обязательной конусовидной шляпе, с крохотной чашечкой зеленого чая в руках.
А тут в камине тихо потрескивали сосновые поленья, а за панорамным окном бревенчатого дома падали огромные хлопья голубоватого снега. На дальней от окна стене медитативно колыхались отсветы северного сияния, настолько яркие и необычные, что Михеев не выдержал – подошел к прозрачной стене, засмотрелся. В ночном небе плыли две луны: одна бело-серебристая, вторая насыщенно-голубая. Вдаль уходила бескрайняя снежная равнина, которую окаймляла уходящая в обе стороны стена черного леса, а на самом горизонте взмывали в небо гигантские лезвия горных пиков.
Михеев осмотрелся. Он первым из экипажа подключился к консенсус-реалу, но рассчитывал, что «Меконг» уже будет здесь.
Скрипнула дверь, в комнату вошел, потирая руки, рослый широкоплечий человек в свитере с высоким воротом, свободных брюках и тяжелых ботинках, какие любят носить туристы и горноспасатели. Был он светловолос, бородат и сероглаз. В глазах прятались смешинки. Протянув руку, он сказал:
– Решил дать вам время полюбоваться видом. Это Вальхалла – одна из моих любимых планет. Рядом с ней я появился, в системе Вальхаллы меня учили летать.
– Интересно, почему же тогда «Меконг»? – протянул руку в ответ Михеев.
– В знак уважения конструктору Минь Хо. Ему было приятно, а я не возражал. Еще мне нравится смотреть, как удивляются пилоты и пассажиры, впервые попадающие ко мне… А вот и остальные члены экипажа, – «Меконг» обернулся к скрипнувшей двери.
Кейко непривычно широко улыбнулась светловолосому викингу, и Михеев подумал, что это хороший знак. Стас же оценил габариты аватара и, тихонько хмыкнув, протянул руку. Когда все расселись в удобные кресла вокруг низенького журнального столика, Михеев поднялся и, сунув руки в карманы, качнулся с носка на пятку. Он думал, с чего начать. Испытывал давно забытый, как ему казалось, вытравленный, охотничий азарт, предвкушение схватки.
Проклятье, чертовы предки не зря говорили, что единственная стоящая охота – это охота на человека. Ему не впервой переступать через принципы, да и были ли они когда-нибудь?
