– Да, все очень просто и изящно. Что ответим, если спросит, почему этим занимаются не штатные сотрудники Банева? – обратился к команде Михеев.
Теперь первым заговорил Стас:
– Служба достаточно загружена текущими делами, а сфера интересов нашей инспекции скорее теоретическая. Банев не считает, что возможна серьезная и непосредственная угроза, поэтому решил привлечь специалистов из других областей, свободных в данный момент.
– Вариант хороший, но проработка недостаточная, – заявил Михеев. – Здесь тоже играем в открытую. Нас привлекли как раз потому, что мы не безопасники. Баневу нужен свежий, незашоренный взгляд людей, которые так или иначе сталкивались с опасностью и умеют ее распознать.
В ответ все кивнули.
Конечно же, сразу к Петру Александровичу не попали. Нет, безусловно, он моментально согласился их принять – «Меконг» отправил запрос по всем правилам. Попова позвали к видеофону. Он предстал перед Михеевым странно безвозрастным: все такой же черноволосый, как на своем старом снимке, ни малейших признаков седины, ни единой морщины, ничуть не изменившееся костистое лицо, одновременно внимательный и отстраненный взгляд и мимика, которая поначалу вызвала оторопь, настолько она не совпадала со словами и интонациями.
Но как только вместительный транспортный бот «Меконга» сел, поднимая облака мягкого пушистого снега, и с тихим шорохом открыл мембрану пассажирского выхода, его окружили обитатели поселка. И повлекли в зал собраний Общинного терема, как гордо отрекомендовал расписной красно-коричнево-сине-белый теремок высокий дородный мужчина в роскошной шубе из синтет-меха.
– Суварин Владислав Яковлевич, руководитель группы Института теоретической ксенопсихологии, – представился он, протягивая широкую ухоженную ладонь.
Рукопожатие оказалось крепким, но не напоказ, голос – глубоким, богатым, но без начальственного нажима. Без барства, как определил про себя Михеев. Он всматривался во встречающих, и, да, конечно, Попов был здесь. Стоял позади остальных, смотрел внимательно, чуть отвернув и как-то очень неудобно наклонив голову. Михеев его узнал сразу, хотя ксенопсихолог довольно сильно отличался от своих портретов и голозаписей. Был он меньше, тоньше, суше и как-то изломанней, словно старая потемневшая ветка закаменевшего пустынного дерева. Стоял он на снегу в черной рубашке без рукавов, с необычным орнаментом по воротнику-стойке, и мягких широких шароварах, темно-серых, с жемчужным отливом. Кажется, босой. Одежда ему очень шла, и весь он был какой-то очень ловкий и естественный, но естественность эта была не совсем человеческой и заставляла Михеева напряженно ловить каждую его реакцию.
Хотя, судя по поведению остальных обитателей научного поселка, они к Попову давно уже привыкли.
– Идемте в терем, гости дорогие, – возвысил голос Владислав Яковлевич, приобнимая Стаса и Кейко за плечи, – это у нас и кают-кампания, и клуб, и общая гостиная. О цели вашего визита мы наслышаны, но жаждем общения и вестей из большого мира. Тем более не каждый день видишь легенду.
Михеев тяжело вздохнул и решил, что молчание – золото.
Уважаемый Владислав Яковлевич искренне интересовался новостями Сферы разума, обитатели поселка его столь же искренне поддерживали, но уже спустя пятнадцать минут Михеев обнаружил, что в тереме идет ожесточенный спор между все тем же Сувариным и молодым человеком с точеным профилем и светлыми волосами, забранными в высокий хвост. Широкие плечи хвостатого блондина обтягивал тонкий черный свитер с неброским рисунком, выгодно подчеркивавший его рельефную мускулатуру. Остальные обитатели обступили стол и подавали оживленные реплики, расколовшись на два лагеря. Спор явно был старым, вспыхнул не первый раз, но накала не потерял.
Михеев отошел от стола и сел в удобное кресло, самое место которому было в старой дворянской усадьбе. Мыслителю в таком хорошо сидеть, смотреть на огонь в камине, и чтобы за окном мороз и искрящийся в лунном свете снег. Мороз и снег наличествовали, с усадьбой и мыслителем было несколько сложнее.
Стас и Кейко находились в самой гуще спорщиков, обитатели «Зимнего леса» сгрудились вокруг них и вырваться не было никакой возможности. Кейко послала шефу умоляющий взгляд, но Михеев лишь многозначительно поднял бровь, мол, выпутывайтесь сами, с местным гостеприимством шутки плохи. Впрочем, Кейко тут же вслушалась в чью-то реплику и явно навострила уши.
– …Не просто проблема взаимопонимания! Это старая как мир проблема взаимопонимания с тем, чей опыт кардинально отличается от имеющегося у других участников контакта и выходит за рамки их имеющегося опыта!
– Но ведь опыт может расширяться, мы постоянно развиваемся и получаем новый. Почему нельзя приходить ко взаимопониманию постепенно, по мере получения нового опыта? – заговорила Кейко. Негромко, но при первых звуках ее голоса все умолкли.
«Сирена, как есть сирена», – с глубоким удовлетворением подумал Михеев, наблюдая за взрывом голосов вокруг стола.
– Ха-ха! Наивный позитивистский практицизм! – возвысил дребезжащий тенорок некто субтильный и курносый.
