– Идем в консенсус-реале, походный вариант! – Михеев лег в кокон, почувствовал, как входят в разъемы комбинезона и вкрадчиво присасываются к голове лианы симбиот-системы. Попов лежал в соседнем коконе, уже полностью подключенный, погрузившийся в консенсус-реал.
Михеев закрыл глаза, почувствовал, как изменяется тело, привычными движениями мышц, контролируемыми волевыми усилиями, проверил состояние корабля. Полное слияние, он сам стал кораблем и, как всегда, еле сдерживал дрожь в ожидании старта. Что бы ни происходило, а этот момент он никогда не пропускал.
Разошлась псевдоплоть шлюзового отсека, и «Меконг» плавно качнулся в пустоте. По телу пробежала волна холодка, бодрящего, мобилизующего. Чувства сплелись в тугой и прочный канат, канат превратился в древко копья, направленного точно в цель.
Старт!
Много лет назад Михеев попытался описать этот миг словами, страдал, кривился, наконец плюнул и дальше просто наслаждался происходящим.
Корабль лег на курс к точке выхода из трехмерности, и тут же по внутреннему каналу прошел вызов. Попов просил переключения на общий консенсус-реал. На этот раз «Меконг» вежливо обозначил свое присутствие переливом пространственной сферы над столом и переключился на полетное задание. А Попов сел в любимое кресло-«каплю», сложил руки на коленях, в сцепленные пальцы уткнул острый подбородок.
– Михеев, что вы знаете о Полях Возрождения? Точнее, о том, как устроен проект?
Михеев взял со стола крохотную чашечку с золотисто-прозрачным чаем, отпил. Все же «Меконг» был неисправимым эстетом и выпендрежником. Пусть это и консенсус-реал, чай был заварен по всем канонам.
– Достаточно, чтобы понимать, что это сегодня самый грандиозный эксперимент человечества, и мне кажется, в очередной раз люди не до конца отдают себе отчет в возможных последствиях. Хорошо, что вы начали этот разговор. Сейчас нам не до теории. Важно понять, каким образом будут действовать интересанты. Если мы правильно просчитали их, они попытаются подключить конструкт к системе Полей.
– Да. Вы думали, каким образом?
– Именно это я и хотел обсудить с вами. – Михеев наслаждался чаем.
Все же нахождение в консенсус-реале имело свои преимущества. Например, разницу между временем реала и объективным.
– «Меконг», будь добр, выведи нам данные по Полям Возрождения. Полную версию.
Под ложечкой снова противно заныло. Ох, неспроста задал этот вопрос Попов…
Поля напоминали… поля. Огромные, занимавшие три четверти Фуксинга, которую потому и выбрали, что основную часть планеты занимал единый материк с удивительно гладким рельефом. Вроде бы пришлось сровнять пару горных цепей, да и все. При этом, планета почти не имела атмосферы, так что ни о какой растительности и, тем более, подобии высокоразвитых организмов речи и быть не могло. Поэтому Фуксинг превратилась в огромный энергоуловитель. Кроме того – Михеев задумчиво смотрел на схему, – в системе развернули гигантские полотнища таких же уловителей энергоинформационных сгустков, соединив их силовыми линиями с поверхностью.
Куда меньшая, но столь же важная часть проекта находилась под поверхностью планеты. Точнее, заняла всю внутренность планеты. Огромные биомеханические комплексы реструктурировали уловленные полотнищами сгустки, возвращая им сознание, которые затем помещали в созданные разработчиками проекта индивидуальные «коконы реальности», в которых они получали опыт, заново открывали для себя мир.
– М-да… Этакое чистилище, – задумчиво почесал нос Михеев.
– Скорее, что-то вроде Чистых небес или Чистой обители древнего докосмического буддизма, – задумчиво бросил Попов и, вытянув руку, указал на небольшой, подсвеченный теплым зеленым цветом зал.
– А вот это – сердце Чистых небес, – сказал он.
– И что же там, в сердце? – с нехорошим спокойствием спросил Михеев.
– Транспортировщики реальности, – ответил ксенопсихолог.
– Интересно, почему Греймарк до сих пор не стал одним из символов человечества в Сфере разума? – задумчиво спросил Михеев.
По просьбе Попова, «Меконг» сделал боковую поверхность пилотского кокона реальной, и ксенопсихолог, пользуясь малейшей возможностью, застывал возле нее, глядя на приближающуюся систему. Михеев вслед за ним тоже стал все чаще выходить из пилотского консенсус-реала в «плотную явь», как назвал ее однажды Попов. И неожиданно для себя понял, что испытывает совершенно другие ощущения, иначе оценивает информацию, вернувшись в консенсус-реал корабля. Не то, чтобы лучше или хуже, а именно по-другому.
– Петр Александрович, у «Меконга» мощнейшая система воссоздания образов, зачем вам во время полета выходить в телесность? Тем более осталось-то, считай, несколько часов, – спросил он Попова, когда тот сразу после выхода в трехмерность начал уговаривать корабль «сделать окно».
Попов улыбнулся, отчего его лицо древнего индейца стало похожим на потрескавшийся ствол дерева – знающего свою силу и потому очень упорного и спокойного.
