– Я же не вижу там почти ничего, – смущенно пожал он плечами. – То есть информацию-то я в синтетической реальности воспринимаю, но именно образы, эмоции, интонации, не говоря уже о сгенерированных пейзажах, которые, как я понимаю из ваших реплик, замечательно создает наш корабль, ничего этого я не вижу. Распадается система восприятия, проще говоря, я не воспринимаю синтезированные образы, такая вот интересная особенность мозга.
– Да уж, вот так живешь, общаешься с человеком, и на тебе, – почесал кончик носа Михеев. – И как же вы с другими взаимодействуете? Конференции в консенсус-реале, симуляции в научных экспериментах, видеосвязь, наконец?
Система приближается с каждой минутой, она прекрасна и пугающа. По гигантским полотнищам уловителей энергоструктур, сотканных мириадами пауков-прядильщиков, которые были созданы институтами Старой Земли и модифицированы специально для проекта «Общее дело» на биофабриках Махарлоки, пробегают волны неназванных цветов. И кажется, что колышется само пространство Вселенной. Светило изливает теплый оранжевый свет, от которого во рту запах мандарин и мелькает перед глазами еловая лапа, а где-то там, за этими полотнищами, люди, увлеченные делом, по их мнению самым важным в мире, готовятся обсуждать концепции, от которых голова идет кругом.
И среди них уже ходят столь же увлеченные своим делом люди, готовые опрокинуть мир ради того, что считают важным и нужным, и кто я такой, чтобы им мешать?
«Я имею право, – отчетливо понял Михеев, – мешать тем, кто хочет толкнуть человечество к счастью силой – не спрашивая, хочет ли того человечество, готово ли оно переродиться, стать не-человечеством».
Есть вопросы, которые надо задавать каждому. Есть вещи, которые нельзя решать за других. И это сейчас Михеев осознал с какой-то детской обиженной ясностью – обиженной на то, что взрослые такие глупые и не понимают. Особенно обидно было, что взрослые умные люди не понимают простой вещи, которую он, Михеев, уяснил перед закрытыми дверями «Детского мира».
Не будет над-человечества. Не будет массовой версии галактов. Будут мертвецы, залитые гелем, соединенные прозрачными лентами, существующие только до той поры, пока нужны ненасытному, способному лишь воспроизводить самое себя бессмысленному божеству.
Оказывается, Попов все это время молчал и очень внимательно смотрел на Михеева.
– Смотрите в оба, Петр Александрович, высматривайте все необычное, подозрительное, – вздохнул Михеев. – Интуиция мне подсказывает, что ваши способности могут нам пригодиться.
Ксенопсихолог застыл, поднявшись на носки, весь вытянувшись к приближающемуся миру.
– Пилот, вы же понимаете, что это произойдет, только если они активируют конструкт?
«Все я понимаю, дорогой мой Петр Александрович, все понимаю», – безмолвно ответил Михеев.
– Пилот, пошел обмен данными со службами системы, – негромко оповестил «Меконг».
«Вот и началось, – подумал Михеев, – вот и пошел счет на часы».
