Объективность полностью

Ученые эпохи Просвещения боролись с фрагментированными и впечатлительными самостями и делали это с помощью дневников и образа жизни. Но наряду с несвязными самостями они сталкивались также с эпистемологической проблемой несвязных научных объектов. Риск фрагментации объекта соответствовал риску фрагментации самости в сенсуалистской психологии. Причина в обоих случаях одна – беспорядочно запечатлеваемый поток спутанных и рассеивающихся ощущений. Единство научной самости зависело от памяти и разума, единство объекта научного наблюдения – от внимания. Так же как личный дневник помогал памяти гарантировать непрерывность и связность самости во времени, журнал наблюдения приходил на помощь чувствам в деле сохранения связности научного объекта. Внимание, понятое и как ментальная способность, и как научная практика, объединяло несметное число впечатлений в унифицированные и репрезентативные объекты исследования[439].

Ил. 4.9. Душевные бури. Дневник Лихтенберга, 13 августа 1771 г., SUB Göttingen, Cod. Ms. Lichtenberg IV, 7 (благодарим Государственную университетскую библиотеку Гёттингена). Лихтенберг вел два отдельных журнала: «Утерянные книги» для экспериментов и идей и дневники для записи личных переживаний. Но привычки внешнего и внутреннего наблюдения, результаты которого записывались в обоих случаях по дням, были схожи, как показывает эта запись душевного кризиса и метеорологических данных.

Как и эксперимент, научное наблюдение имеет собственную историю со своими архивами специализированных методов, мест и инструментов, которые постепенно разрабатывались и распространялись. Натуралисты XVIII века полностью осознавали новизну многих используемых ими техник наблюдения: от полевых дневников до микроскопа и табличного представления данных (ил. 4.10). Наблюдение не только практиковалось, оно было предметом теоретизирования. В 1768 году Голландское общество наук в Харлеме объявило конкурс на тему «Искусство наблюдения»[440]. Работа, поданная женевским пастором и натуралистом Жаном Сенебье, стала, возможно, самой известной трактовкой наблюдения в XVIII веке, хотя она и не выиграла главный приз[441]. Основываясь на примерах из работ наиболее прославленных научных наблюдателей эпохи – Ньютона, Яна Сваммердама, Авраама Тремблея, Галлера, Бонне, Спалланцани, Реомюра, Сенебье восхваляет «гений наблюдения», который отмечен хорошо оснащенным умом, снабженным собранными во всестороннем исследовании объектов идеями: «В данный момент времени и в отношении определенного предмета наделенный гениальностью человек имеет о нем гораздо больше идей, чем тот, кто ее лишен. Сочетания, которые может выполнить гений, дадутся ему гораздо легче, потому что он видел объект со всеми его качествами»[442]. В своем собственном трактате, посвященном способностям души, Бонне был более конкретен: «Гений – это не более чем внимание, обращенное на общие идеи, и внимание само есть не что иное, как дух наблюдения»[443].

Ил. 4.10. Наблюдение за тлей. «Таблица дней и часов рождения тлей». Charles Bonnet, Traite d’insectologie, ou, Observations sur les pucerons (Paris: Durand, 1745), table 1. Натуралист Бонне научился представлять свои наблюдения в табличной форме у математика Габриэля Крамера. В своем исследовании партеногенетического размножения тлей Бонне наблюдал за отдельной особью, помещенной в закрытую банку, каждый день на протяжении месяца с 5 утра до 10 вечера. Эта таблица содержит записи, сколько тлей родилось в конкретный день и в какое время суток. Звездочка указывает на то, что Бонне не был свидетелем рождения, на момент которого его не было на посту наблюдения. Целенаправленное внимание, требуемое столь усердным наблюдением, критиковалось как моральный эксцесс современниками и даже самим Бонне, который позднее обвинит этот неослабный режим наблюдения в своей слепоте.