И художественный, и научный характеры породили героические мифы, комплементарные в отношении друг друга. Героический художник был аутентичным, восстанавливая мир в образе утвердительной и нестираемой самости. Героический ученый был дисциплинированным, открывая мир благодаря труду. Если романы начала XIX века, такие как «Франкенштейн, или современный Прометей» (Frankenstein, or, The Modern Prometheus, 1818) Шелли или «Поиски абсолюта» (La recherche de l’absolu, 1835) Оноре де Бальзака, изображают некогда благородных героев разрушающими себя и своих любимых своей непреодолимой страстью к науке, то поздняя литература, рисуя ученых, например «Вальведр» (Valvedre,1861) Жорж Санд, повествует о бесполезных и исковерканных жизнях, искупаемых наукой и трудом. В романе Санд Френсис, честолюбивый поэт, выросший на новеллах и романтических фантазиях, пускается в бегство с прекрасной скучающей женой швейцарского ученого Вальведра, становясь причиной ее смерти и собственного краха. Великодушно прощенный Вальведром, Френсис перерождается в нового человека благодаря изнурительному труду фабричного металлурга и «железной логике, разуму и воле, направленным на серьезные исследования»[471]. В небольшом рассказе «Естественный человек, искусственный человек», написанном около 1885 года, Кахаль на все лады обыгрывает ту же самую тему. Литературно образованный Эсперандео затерялся в гуманистических фантазиях. На помощь ему приходит его друг, натуралист Джейме, который знакомит Эсперандео с «нескончаемой работой наблюдения». В конце рассказа мы застаем двоих друзей на пути к райскому электротехническому заводу Джейме, где Эсперандео будет спасен от пустословия и ненадежной политики наукой и тяжелым трудом[472].
На этом фоне полемика между Геккелем и Гисом, с которой мы начали эту главу, приобретает дополнительное измерение. Это было столкновение идеалов истины-по-природе и механической объективности. Но Геккеля нельзя игнорировать, видя в нем только возврат к прошлому, этакого Альбинуса apres la lettre. Его версия истины-по-природе была изменена самим фактом существования механической объективности (а порой прямым соперничеством с ней). Аргументы и личность Геккеля были вписаны в плоскость, определяемую осями объективности и субъективности. Его энергичная защита «идей» в образах шла рука об руку с глубоким пониманием эстетики природных форм, наиболее явно выраженных в «Художественных формах природы» (Kunstformen der Natur, 1899–1904), но уже отчетливо заметных в изысканных литографиях его ранних исследований медуз[473] (ил. 4.11 и 4.12). Во времена Гёте или Одюбона сотрудничество истины и красоты не вызвало бы никакого напряжения. Но, будучи упорядоченной оппозицией между объективной наукой и субъективным искусством, геккелевская увлеченность делала его эксцентриком – художником в одеянии ученого. После 1850‐х годов такое же недоумение вызывала фигура Гёте: ученые, подобные Гельмгольцу, удивленно поднимали брови, видя явный парадокс в том, что великий поэт серьезно занимался научными исследованиями. Они пытались разрешить этот парадокс, указывая, что в своей основе оптика, морфология и сравнительная анатомия Гёте были скорее выражением художественной интуиции, чем научными концепциями[474]. Эти примеры ставят более общую проблему, к которой мы вернемся в последующих главах: как ранние эпистемологические добродетели видоизменяются, хотя и не устраняются, более поздними. Изменение отношений между художественным и научным характерами показывает, как рождение механической объективности изменило смысл истины-по-природе.
Ил. 4.11. Наука Медуз. Periphylla mirabilis, Ernst Haeckel, Report on the Deep-Sea Medusae Dredged by H. M. S. Challenger During the Years 1873–1876, pl. 21. Рисунок выполнен Геккелем и Адольфом Гличем, литография – Эдуардом Гличем. Британский военный корабль «Челленджер» был превращен в научную океанографическую лабораторию. После трехлетней экспедиции корабль вернулся с ящиками образцов, предназначенных для классификационной работы ученых. Ее итогом стала публикация 50 томов. Монография Геккеля о медузах была иллюстрирована его собственными рисунками, подчеркивающими симметричность и элегантность этих органических форм.
