Объективность полностью

Эти интеллектуальные генеалогии не стремились с одинаковым радушием принять в свои объятия как можно больше выдающихся предшественников, но пытались опереться на конкретное решение уже сформулированной проблемы. Готлоб Фреге мог не описывать свои логические нововведения в терминах «структур», но, когда позднее Рудольф Карнап привлек постфрегевскую логику на службу сугубо «структурной» объективности, он полагал, что использует фрегевские средства для достижения фрегевской же цели (повторяя, в том числе, любимую Фреге аналогию между формальной логикой и characteristica universalis Лейбница)[482]: символическая логика, развитая Бертраном Расселом и Альфредом Нортом Уайтхедом в «Принципах математики» (Principia Mathematica, 1910–1913) и «основанная на предварительной работе Фреге, Шрёдера, Пеано и других», откроет структуры «объективного мира, который, несомненно, является одним и тем же для всех субъектов»[483]. Карнап признает, что Фреге, Анри Пуанкаре, Рассел и другие по-разному понимают структуры в целом и логику в частности, и это понимание отличается от его собственного. Но с его ретроспективной точки зрения, сформированной в 1920‐х годах, все они объединены общим поиском формы объективности, которая сделает науку сообщаемой для всех субъектов, всегда и везде – межпланетная конгрегация физиков Планка.

Есть дополнительные исторические причины не настаивать категорически на тождественности понятия структуры (и еще менее на тождественности использования слова «структура») в качестве критерия включения в группу сторонников структурной объективности в конце XIX – начале ХХ века. Именно в это время, особенно в логике и математике, слово «структура» приобретает новые значения и интеллектуальный лоск. Производные от латинского глагола struere («строить»), «структура» и родственные ей слова первоначально означали строительную конструкцию и позднее были распространены на любую конструкцию из материальных элементов (особенно на человеческое тело). В течение XIX века слово «структура» все чаще используется (наряду с другими заимствованиями из области архитектуры и строительства, например Bauplan[484]) для описания того, как части организма соединяются, образуя связное целое. Позднее оно было узурпировано социологией, понимаемой как исследование «социального организма»[485]. На рубеже ХХ века слово «структура» стало лозунгом осознанно новаторского движения в математике, включавшего, например, теорию множеств и «современную алгебру» групп, колец и идеалов[486]. Философы, психологи и лингвисты 1910–1920‐х годов были охвачены «структуралистской» лихорадкой. Сам динамизм, делавший слово «структура» столь притягательным в этот исторический период для Карнапа и других, превращал его в переменчивый признак интеллектуальной принадлежности.

«Объективность», напротив, была словом, которое можно было использовать как для произнесения заклятий, так и для консолидации. Все обсуждаемые в этой главе авторы используют его регулярно, настойчиво и в одном и том же смысле – для обозначения тех аспектов научного знания, которые сохраняются при переводе, передаче, изменениях теории и способны преодолеть различия между мыслящими существами, обусловленные физиологией, психологией, культурой, историей, языком и (как в случае фантазии Планка) видом. Их тревоги, касающиеся взаимного интеллектуального недопонимания, подпитывались исследованиями середины XIX века в области истории, антропологии, филологии, психологии и, прежде всего, физиологии органов чувств, которые показали, насколько по-разному индивиды мыслят, описывают, верят и даже воспринимают. Для этих ученых опасная субъективность оказалась переосмысленной в терминах индивидуальной изменчивости, образцовым примером которой был чувственный опыт. Единодушие в этом вопросе является для нас основанием сгруппировать их вместе в этой главе под рубрикой «структурная объективность».