Объективность полностью

И хотя механическая объективность дожила до XX века, наряду с этим выяснилось, что во многих научных областях она нуждается в дополнении. Нас интересуют не вненаучные нападки на объективность (литературоведческая, художественная или же мистическая острая критика в адрес научного мировоззрения), а практики, используемые в лаборатории и полевом исследовании для установления обстоятельств создания изобразительных фактов о базовых объектах во многих научных областях. Атласы, справочники, исследования и учебники, виденные нами до сих пор, вычерчивают центральную территорию каждой из этих наук. В этих компендиумах иллюстраций простая (даже упрощенная) модель изображений XIX века, основанная на протоколах механической объективности, оказалась под огнем критики научно тренированного суждения.

Имеем ли мы в виду, что те, кто практиковал механическую объективность, не прилагали усилий к тому, чтобы высказывать суждения? Вопреки их возражениям рисунки, проекции и даже фотографии, конечно, никогда не устраняли суждения в каком-то абсолютном и трансисторическом смысле. Как мы видели в главе 3, искушенные создатели изображений вроде Ричарда Нойхаусса прекрасно знали, что фотография не может функционировать в отрыве от навыков. Он саркастически отмечал, что фотография, если с ней неверно обращаться, может явить объекты, которых нет, и скрыть те, что есть. Но для этих ученых механическая объективность была регулятивным идеалом, целенаправленным устремлением, определявшим, когда следует и следует ли вообще авторам стремиться к улучшению того, что они делали на страницах отчетов, в поле или в лаборатории. Наш тезис состоит в том, что в течение первой половины XX века осуществлялись усиленная поддержка, восхваление и культивирование тренированного суждения (как необходимого дополнения объективности), ставшего новым видом регулятивного идеала, который по-своему переформатировал то, чего ученые хотели от своих рабочих объектов и от самих себя.

Ил. 6.3. Электроэнцефалографическое суждение. Frederick A. Gibbs and Erna L. Gibbs, Atlas of Electroencephalography (Cambridge, MA: Addison-Wesley, 1941), p. 75. Защищая использование «субъективных критериев», «видящего глаза» и различий, проведенных «при беглом осмотре», Гиббсы открыто выступали за такую форму научного видения, которое различало бы разные неврологические состояния. Они доказывали, что слепой взгляд, подчиненный правилам механической объективности, полезен, но требует дополнения. Помимо измерений требовалась форма тренированного физиогномического видения, которое, будучи применено к электроэнцефалографическим графикам, могло бы анализировать их так же, как «натренированный глаз», способный столь эффективно отличать «эскимоса от индейца».

В первые десятилетия XX века ученые сначала медленными темпами, а затем все быстрее стали переставать гордиться своим самоустранением и теми инструментами и практиками, которые позволяли представлять природу «на ее собственном языке». Исчезло и повсеместное яростное отрицание любой типично человеческой оценки свидетельства. Во всех областях создатели атласов формулировали новую позицию по отношению к изображению, которая открыто отвергала с таким трудом завоеванные идеалы механической объективности – абсолютное самоограничение и автоматизм. К примеру, Фредерик А. Гиббс и Эрна Л. Гиббс начали свой краткий «Атлас электроэнцефалографии» (Atlas of Electroencephalography, 1941) со слов: «Эта книга создавалась в надежде, что она поможет читателю с первого взгляда увидеть то, на поиски чего у других ушли бы часы, что она поможет натренировать его глаз так, чтобы он смог составлять диагнозы, исходя из субъективных критериев»[648]. Разумеется, исключения есть у каждого правила (например, как мы видели в главе 3, Вильгельм Гис работал над тем, чтобы найти место для субъективного рисунка), но в истории научных атласов конца XIX века очень мало ученых, которые открыто поддерживали бы в 1850‐х, 1870‐х или 1890‐х годах субъективное как необходимый и центральный компонент создания и использования регистрирующих научных образов (ил. 6.3).

Возможно ли, что Гиббсы попросту не понимали, как сторонники механической объективности предшествующего века размещали друг относительно друга «объективное» и «субъективное»? Могли ли они «не слышать» тех, кто порицал субъективное? Нет, Гиббсы очень хорошо понимали изобразительную практику механической объективности. И они категорически отвергали ее, как явствует из продолжения их объяснения на примере рас и лиц: