«Не следует жертвовать точностью в угоду объективности». Это удивительное утверждение – удивительное с точки зрения механической объективности – эпистемическое следствие нового, характерного для середины XX века режима интерпретированного образа. Насколько это отличается от обратной формулы механической объективности: объективностью не следует жертвовать ради точности. Вспомните пример противоположного решения из главы 3, настойчивое утверждение Эрвина Кристеллера в его «Атласе гистотопографии здоровых и больных органов» (Atlas der Histotopographie gesunder und erkrankter Organe, 1927): «Очевидно, что во многих случаях у рисунков и схем по сравнению с фотографией есть много преимуществ. Но в качестве инструмента доказательства и объективной документации в обосновании аргументации [Beweismittelund objektive Belege für Befunde] фотография гораздо лучше»[651]. В поисках такой objektive Belege защитники механической объективности примерно с 1830‐х по 1920‐е годы жертвовали цветом, резкостью и текстурой научных репрезентаций ради метода, который забрал из рук художника кисть и заменил ее инструментами. В свое время крошечные, размытые черно-белые фотографии Марса Персиваля Лоуэлла имели большее значение, чем художественные изображения, даже если последние были цветными, более эффектными, более полными и более пригодными для напечатания. Для таких сторонников механической объективности в фотографиях или образах, изготовленных в строгом соответствии с процедурой, уже было сказано все, что нужно. Однако для защитников строго тренированного суждения вроде Гиббсов было в равной степени очевидно, что опытный глаз не может быть заменен «автографическим» автоматизмом машин, какими бы изощренными они ни были.
Здесь мы в полной мере сталкиваемся с противоположностью между видением механической объективности и видением тренированного суждения. Снежинка Гельмана (ил. 3.20, с. 234), представленная как нечто индивидуальное во всей своей изысканной асимметрии, функционирует совершенно иначе, чем электроэнцефалограмма Гиббсов (ил. 6.3). Если создание изображений в режиме истины-по-природе требовало четвероглазого видения (взгляд натуралиста, направляющий взгляд художника), то технология Гельмана представляла собой совместное предприятие – его и Нойхаусса, высококвалифицированного эксперта в области микрофотографии. Атлас Гиббсов требовал нового типа сотрудничества с активным, субъективным и постоянно упражняющимся электроэнцефалографистом – они использовали собственные тренированные глаза для классификации кривых, а их цель заключалась в том, чтобы наделить такой способностью других. Одной механической объективности не хватало (идеально сделанной электроэнцефалограммы было недостаточно); строгого следования правилам, процедурам и протоколам было мало. Электроэнцефалографист должен был культивировать [в себе] новый вид научной самости – в большей степени «интеллектуального», чем алгоритмического.
Радикальное увлечение механическими средствами, заявления о целомудрии, противопоставляемом обвинениям во вмешательстве, выдают в атласах XIX века признаки некоего защитного поведения и нервозность по поводу обвинений в том, что явления на самом деле находятся не где-то там во внешнем мире, а, напротив, являются всего лишь проекциями желаний или теорий. У Гиббсов нет такого острого патологического чувства тревоги; их не беспокоила возможность того, что феномен может быть «всего лишь проекцией». Эта уверенность в научном суждении коренилась в меняющихся контурах научной самости, а этот новый тип ученого, в свою очередь, находился в сильно изменившейся окружающей обстановке. Все чаще возникало такое чувство, что ученые могут полагаться на когнитивные способности, находящиеся вне сознательного мышления. Существовали технические трудности – как в случае интерпретации электроэнцефалограмм, – которые не удавалось легко подчинить простым и совместно используемым правилам. Наконец, мощному росту численности научного сообщества способствовали бурный рост и изменение научной педагогики в Европе и Северной Америке в период между 1880 и 1914 годами, особенно в Германии, Франции, Великобритании и США. Будет достаточно привести несколько примеров и статистических выкладок, чтобы обозначить масштаб и значительность этих изменений.
