Когда авторы атласов перестали претендовать на самоочевидность общего характера своих изображений, между этими изображениями и объектами, которые встречались читателям атласов на самом деле, разверзлась пропасть. В этом и заключалась проблема Грасхея: со всего лишь одной зарисовкой путеводитель больше не походил на ландшафт. Устранение этого разрыва требовало усилий, и для того, чтобы осуществить его, было недостаточно только создателя изображения или только самого изображения. Поэтому пользователь атласа стал играть ключевую роль в том, насколько эффективно будет работать коллекция изображений. Для передачи шкалы нормальности требовалось множество примеров, поскольку нормальное занимало пространство, в принципе не охватываемое индивидуальными, отличающимися друг от друга репрезентациями. Немецкие физики-ядерщики Вольфганг Гентнер, Хайнц Майер-Лейбниц и Вальтер Боте начиная с 1938 года потратили годы, чтобы при помощи камеры Вильсона получить знаменитые изображения разных типов ядерных взаимодействий[642]. Когда они опубликовали свой «Атлас типических фотографий из расширительной камеры» (Atlas of Typical Expansion Chamber Photographs, 1940), они включили в него множество примеров альфа-частиц, ионизирующих газ, бета-частиц, рассеиваемых разными веществами, и позитронов, аннигилирующих с электронами (ил. 6.2). Авторы надеялись, что, будучи рассмотренными вместе, эти «типические» изображения индуцируют возникновение паттернов в сознании читателей. В период расцвета механической объективности бремя репрезентации лежало на самом изображении; в ходе XX века эта ответственность все более перекладывалась на ученых-читателей. Суждение авторов-художников слилось с психологией распознавания паттернов в среде читательской аудитории.
Ил. 6.2. Движущийся по спирали электрон. Wolfgang Gentner, Heinz Maier-Leibnitz, and Walther Bothe, An Atlas of Typical Expansion Chamber Photographs, 2nd ed. (London: Pergamon Press, 1954), p. 51. На рисунке запечатлено рождение в паре с позитроном электрона с исходной энергией в 16,9 млн эВ. Точка рождения этой пары выглядит как ориентированная налево вилка в начале спирали прямо над серединой нижней кромки изображения. Позитрон по обращенной вниз дуге движется влево и за пределы изображения; электрон в магнитном поле проходит по спирали примерно 36 витков, смещаясь вверх благодаря небольшому усилению поля около центра камеры. По мере продвижения электрон теряет энергию из‐за двух процессов: столкновения (ионизация) забирают порядка 2,8 млн эВ, а эмиссия фотонов (она выглядит как внезапное увеличение диаметра спирали на 17‐м витке) дополнительно отбирает 4,5 млн эВ. Подробные детальные интерпретации прилагались к каждому изображению в атласе – это пример применения теории, но теории, которая на момент публикации издания считалась общепринятой и хорошо обоснованной.
Оказавшись зажатыми между бесконечной сложностью отклонений и предрасположенностью отдельных особей к специфической простоте, создатели атласов середины XIX века обратились к философской психологии. В качестве своих главных задач авторы атласов эпохи Просвещения видели отбор и очищение. Теперь же они отбросили их, положившись взамен на глаза аудитории. Такое решение сохраняло чистоту слепого взгляда ценой признания ключевой роли реакции читателей: электроэнцефалографисты с легким сердцем соглашались с тем, что человеческая способность выносить суждение «чрезвычайно полезна». Для Грасхея проблему создавали тени от костей, а не чернильные записи самописца, но тяжесть многообразия природы ощущалась схожим образом: «Надо уметь понимать эти отклонения», – настаивал Грасхей. «Необходимо издать бюллетень с их полным описанием. Серии изображений, представленных в этом атласе, отчасти предназначены для того, чтобы „сыскные листки“ [Steckbriefe] на них получили широкое распространение»[643]. Изображения человеческих лиц служили моделью для осмысления рентгеновских изображений Грасхея.
