Одним из ответов на этот угрожающий хаос был ответ сверху в форме авторитетного обзора статей такими статусными фигурами, как сэр Джон Гершель и Джеймс Клерк Максвелл, которые обозревали последние достижения науки с олимпийской высоты, отделяли зерна от плевел и предлагали ориентиры направлений будущих исследований. Но гораздо более эффективным был новый режим семинарского обучения, в котором студенты усваивали и выверяли стандарты видения, суждения, оценки и доказательства. К началу XX века эти телесные и ментальные привычки были усвоены и привиты целому поколению ученых. Основанная на обучении самоуверенность Фредерика Гиббса, Эрны Гиббс и аналогичных авторов-изготовителей атласов была чем-то новым и проистекала не только из укрепившегося положения науки в обществе и ее профессионализации в качестве перспективной карьеры, но и из научной педагогики, которая преуспела в воспитании уверенных в себе экспертов.
В «Атласе энцефалографии» (
Подчеркивая активность, требуемую от пользователя изображений, Гиббсы уподобляли развитие навыков, нужных для «чтения» энцефалограмм, навыку читать на новом языке, используя незнакомый алфавит и другую систему письма. Конечно, признавали они, энцефалографию не так-то просто освоить, но за три месяца практики среднестатистический (ученый) человек сможет добиться 98-процентной точности[662]. Эксперта (в отличие от мудреца) можно тренировать, и ожидалось, что он (в отличие от машины) способен научиться – читать, интерпретировать, извлекать заметные и значимые структуры из мешанины неинтересных артефактов и фона. Как замечательно формулируется в энцефалографическом атласе 1962 года, «энцефалограмма является скорее эмпирическим искусством, чем точной наукой»[663]. Это «эмпирическое искусство» решает несколько задач: во-первых, оно распознает «регулярную» последовательность волн (в отличие от автоматических методов, которые должны кропотливо изучать каждый фрагмент, глаз быстро оценивает какую-то часть сигнала как «регулярную» или «типичную»). Во-вторых, даже невооруженный глаз обнаруживает «паттерны» (кавычки принадлежат автору).
Откровенное признание того, что природа чтения энцефалограмм связана с навыком (и это может быть рассмотрено более подробно), согласуется с дискуссиями относительно суждения и объективности в клинической медицине. К примеру, многие британские практикующие врачи межвоенного периода стремились поставить в подчиненное положение инструменты и стандартные научные измерения, чтобы отстоять приоритетность собственных индивидуальных суждений. От этого зависел не только их статус, но и средства к существованию. Для этих элит превознесение экспертизы у постели больного было защитной мерой, прикрытием и все в большей степени неэффективной попыткой удержать свое прежнее превосходство во времена, когда их вытесняли лаборатории, тесты и ученые-медики. Инструменты и лабораторные процедуры – механическая объективность – представляли угрозу для этих элит, прямой вызов их с трудом завоеванному авторитету и месту в высших слоях общества[664].
