Не все исследовательские коллективы, работавшие в области физики элементарных частиц, были согласны с мнением группы Альвареса, когда она стала использовать тренированное суждение; к примеру, некоторые из ведущих групп Европейской лаборатории физики элементарных частиц в ЦЕРНе боролись за менее зависимый от суждений подход к огромному валу изображений, полученных с помощью пузырьковых и искровых камер, который захлестнул физическое сообщество. Но Альварес был настойчив, как следует из комментария от 1966 года: «Есть нечто более важное, чем [мое] отрицательное отношение к ненадежным способностям цифровых компьютеров в распознавании паттернов, – это мое прочное позитивное ощущение того, что люди обладают выдающимися врожденными способностями к анализу изображений. Я считаю, что эти способности следует использовать, так как они лучше всего, что можно вмонтировать в компьютер»[667]. Роль суждения и «визуального контроля» снова и снова подчеркивалась во многих изданиях от учебных пособий Альвареса и популярных атласов по физике элементарных частиц вроде «Ядерной физики в фотографиях» (
Суждение, понимаемое как акт развитого восприятия и мыслительного процесса, ассоциировалось с картиной чтения, которое было одновременно и антиалгоритмичным, и антимеханистичным. Для Альвареса или Пауэлла тренированное суждение противостояло раздробленно наращиваемому, механически исчислимому, автоматизированному и запротоколированному набору процедур (а быть может, и дополняло его). Суждение о научном изображении должно было приобретаться с помощью сложного процесса профессионального обучения, но этот труд сильно отличался от отрепетированных движений приверженца механической объективности XIX века. Интерпретированные изображения обретали свою силу не благодаря труду, стоявшему за автоматизацией, самоконтролем или абсолютным самоограничением, а благодаря экспертной тренировке глаза, которая опиралась на исторически конкретный способ видения. Научное зрение стало «эмпирическим искусством». Это было наглядно выражено в яркой и настораживающей аналогии, предложенной Гиббсами в 1941 году: чтение научных изображений было для них сродни экспертному определению различий между лицами «эскимоса и индейца». Это был якобы неосознанный, а на самом деле бессознательный акт комплексной идентификации.
Это расово-лицевое сравнение было довольно распространенным, причем не только благодаря интересу гештальтпсихологов к комплексному восприятию, но и из‐за более широкой (и напрямую связанной с этим) озабоченности вопросами расы в 1930–1940‐х годах[669]. Обратимся к атласу, предмет которого расположен (буквально) на расстоянии многих световых лет от человеческого мозга, «Атласу звездных спектров» (
