Этот аргумент о расово-лицевом «семейном сходстве» вновь напоминает нам о философии Людвига Витгенштейна и его критике идеи о том, что понятия можно определять при помощи набора необходимых и достаточных условий. Повседневные понятия вроде игры или сложные математические понятия вроде числа лучше всего понимать, утверждал он, через идею частично разделяемых, переплетающихся нитей сходства – короче, скорее как семейное сходство, чем как набор сущностных признаков. Витгенштейн писал в часто цитируемом разделе своих «Философских исследований»: «Я не могу охарактеризовать эти подобия лучше, чем назвав их „семейными сходствами“, ибо так же накладываются и переплетаются сходства, существующие у членов одной семьи: рост, черты лица, цвет глаз, походка, темперамент и т. д. и т. п. И я скажу, что „игры“ образуют семью». Но вместо того чтобы рассматривать Витгенштейна как автора, работающего за пределами наук и использующего эти философские идеи для истолкования работы ученых, лучше рассматривать его как непосредственного свидетеля зарождающейся формы видения, которая нас здесь интересует. В 1929 или 1930 году, до того как он написал посмертно опубликованные «Философские исследования», Витгенштейн связал свое понятие семейных сходств с образом составного лица, предложенным сэром Фрэнсисом Гальтоном:
И чтобы вы ясно увидели (насколько это возможно) то, что я понимаю под предметом этики, приведу несколько более или менее синонимичных выражений, каждое из которых может подменить вышеприведенное определение; перечислив их, я собираюсь вызвать тот же эффект, что и Гальтон, когда он расположил на одной фотографической пластинке ряд фотографий различных лиц для получения образа типичных черт, присущих этим лицам. И, показав такое коллективное изображение, я смогу помочь вам увидеть, каковым является, скажем, типичное лицо китайца. Сходным образом, если вы просмотрите ряд предложенных вам синонимов, то, надеюсь, сможете обнаружить характерные общие черты, относящиеся к этике[674].
Семейное сходство в духе Витгенштейна вполне укладывалось как раз в форму физиогномического научного зрения, которое нас здесь интересует: установление «типичных» черт посредством схватывания сходства, наподобие расово-лицевого. Гальтон хотел добраться до типа не через идеализирующее вмешательство, а путем наложения изображений лиц. Витгенштейн хотел переписать всю этику при помощи более-чем-метафоры из процедуры Гальтона. В другом месте, около 1931 года, он подчеркивал важность познания с одного взгляда – то, как (концептуальные) «промежуточные члены» могли заполнять связи между родственными формами[675]. Подчеркивание способности опытного глаза схватывать все с одного взгляда имеет давнюю историю – она определенно подчеркивалась в начале XIX века немецким натуралистом Александром фон Гумбольдтом в работе по «физиогномии» растительных ландшафтов[676]. Но в XX веке мы обнаруживаем ее в атласах в новой и усиленной форме, зависящей от сверхсложных научных инструментов и борющейся с ними. Гиббсы уподобляли выявление паттернов в электроэнцефалограммах отличению индейцев от эскимосов; Морган, Кинэн и Келлман сортировали звездные спектры при помощи своего рода «расовой» классификации. Все эти авторы разными – а для позднейших читателей часто возмутительными – научно ангажированными способами привлекали сложность группового распознавания и классификации лиц, чтобы противостоять тому, что они считали неадекватной классификационной властью, – упрощенческому процедурализму механической объективности.
