Объективность полностью

Любое обсуждение распространяющейся научной надменности расово-лицевого распознавания сталкивается с двумя противоположными опасностями. С одной стороны, есть риск, что все подобные разговоры, от метафорических до евгенических, будут связаны с войной и холокостом. С другой стороны, было бы неверно считать эти метафоры совершенно случайными по отношению к распространению групповых стереотипов, осуществляемому расовой классификацией в первой половине XX века. Избегая обоих упрощений, можно, тем не менее, различить сужение физиогномического видения в период с 1920‐х по начало 1940‐х годов: оно все больше описывалось с помощью метафор расового распознавания (использовавшихся не только крайне правыми политическими силами[681]), в противовес более ранним применениям лицевых метафор ко всему – от распространения растений по планете до метеорологических трендов. Для многих создателей атласов до Второй мировой войны сам жанр атласа подталкивал к подобным групповым стереотипам, обеспечивая такой способ видения, который адресовался к весьма спорной и более общей проблеме классификации и сходства. Знаком того, насколько нагруженными, насколько не-нейтральными были эти метафоры, стало то, что после Второй мировой войны такие сравнения с различением рас отфильтровывались еще до того, как ручка коснется бумаги, и редко появлялись в печати.

Учитывая распространенность атласов, полагавшихся на тренированное суждение, логично спросить, не отличались ли эти атласы, выдвигавшие на первый план подготовленное суждение и фрагментную оценку сходства, от более ранних атласов, опиравшихся на механическую объективность, только лишь своим предметом? Быть может (логично предположить), материал XX века требовал тренированного суждения просто в силу своей природы, в то время как предметы XIX века не нуждались ни в чем ином, кроме как в объективности машин. Однако есть рентгеновские атласы XIX века, ориентирующиеся на механическую объективность, и рентгеновские атласы XX века, опирающиеся на суждение и одновременно отсылающие к своим предшественникам; есть анатомические атласы XIX века, признающие механическую объективность, и сопоставимые с ними анатомические атласы XX века, основывающиеся на суждении и критически оценивающие предшественников. Прекрасный пример такой тематической преемственности демонстрируют атласы звездных спектров, несмотря на резкий разрыв в способе категориальной классификации. Как мы уже видели, Морган, Кинэн и Келлман в своем атласе доказывали радикальное превосходство суждения над объективностью. Поразительно, впрочем, что в качестве прямого предтечи своего атласа эти авторы называли «Каталог Генри Дрейпера» (Henry Draper Catalogue, 1918), который представлял собой квинтэссенцию формирования образов в соответствии с целями механической объективности. Дабы максимально усилить этот контраст, сделаем отступление и обратимся к этому изданию-предшественнику.

Великолепный «Каталог Генри Дрейпера» содержал классификацию 242 093 спектров излучения 222 тысяч звезд. Немаловажна история его создания и, особенно, то, что происходило в обсерватории: упорядочивание и управление предприятием такого масштаба сомкнуло научную и производственную профессиональную деятельность. Механический процессуализм соединил лабораторию с фабрикой[682]. Это был фундаментальный труд, призванный с самого начала длиться вечно: в предисловии авторы даже уверяли читателя, что «различные крупные специалисты» ожидают, что исследование станет «практически бессрочным». Эдвард Пикеринг (директор Обсерватории Гарвардского колледжа) начал предисловие к нему со следующих слов: «Первый шаг в развитии любого раздела астрономии – накопление фактов, от которых будет зависеть его прогресс». Он нигде не упоминал ни о суждении, необходимом для классификации спектров, ни об отсутствии универсальных критериев отбора, ни о роли бессознательного познания. Напротив, в предисловии Пикеринга к «Каталогу Генри Дрейпера» превозносилась польза научного менеджмента и механической объективности. Они были столь «автоматическими», что могли выполняться группой заменяемых и трудолюбивых ассистентов (женщин), из которых в каждый момент времени в течение более чем четырех лет работали в среднем пять сотрудниц[683].