Никаких «теоретических заключений», никаких «практических заключений» – это были, как утверждали авторы, необходимые лишения, которых требовала объективность, чтобы атлас стал компендиумом регистрирующих изображений, способным служить долгое время.
В 1890 году Эдуард Егер перенял эстафету от Пагенстегера и Гента с еще более настойчивым вниманием к деталям. «Во всех этих иллюстрациях нет ни единой линии, которая бы произвольно или даже только приблизительно направлялась оригиналом». Каждый сосуд сетчатки, каждый сосуд оболочки – малейшая деталь; каждая патологическая жидкость, каждое скопление пигмента должны были иметь свой размер, форму, цвет и местоположение, исполненные в самой точной репрезентации, какую только «может воспринять мой глаз, а рука – воспроизвести». Для Егера ошибки в результате упущения были гораздо предпочтительнее ошибок в результате привнесения. То, что его глаз не мог схватить уверенно – все, что оставалось неясным или расплывчатым, – он скорее бы пропустил, чем воспроизвел в ошибочной форме. Самоограничение не только определяло порядок эпистемических добродетелей, но и управляло иерархией эпистемических пороков. Деятельные, вмешивающиеся, спекулятивные привнесения были наихудшими из них.
Что же до отношения к предшественникам, то Егер считал себя вправе оставить скромность в стороне: его предшественники не создали ничего столь же верного природе, как его образы, и пройдет еще много времени, прежде чем кто-нибудь сможет произвести такое же или большее количество точных иллюстраций. Бросая этико-эпистемический
Каким бы интересным и блистательным ни было такое [гениальное] представление, эти иллюстрации имеют для науки лишь относительное, преходящее значение. Лишь малая часть из них сохранится и будет цениться позднее – та, которая является – со знанием или без знания изобразителя [
Личности меняются, гений и блистательность могут манить к себе, но в конце концов значение имеет лишь умение владеть собой, надзор за своенравной самостью, который противопоставляет гениальным полетам фантазии сочетание прилежания и точности. Когда бывший сотрудник и последователь Егера, Максимилиан Зальцман, взялся за переработку его атласа, то признался, что даже он не решился бы утверждать, что предпринял при изготовлении своих иллюстраций столь же чрезвычайные усилия, что и его учитель. И все же его чертежной доской управляла мораль. Зальцман подчеркивал, что работал с чистой совестью [
