Распоряжение Фаарра выполнить не получилось. Пока его пиалка с огоньком была в пределах досягаемости, мы спокойно продолжали общаться. Пришлось отнести ее подальше. И не успели мы вернуться на выбранную для уроков опушку, как полностью перестали понимать друг друга. Ни одно слово из щебета дриад, кроме имен, знакомо мне не было. Для обучения языку у нас остался самый примитивный способ. Зеленоволосые девушки показывали на дерево или траву и называли их, я повторяла. Много таким способом не выучила, запас слов ограничивался не слишком большим разнообразием окружения, но как на Аршанском Общем звучат человек, дриада, огонь, птица, бабочка, одежда и разная растительность запомнила. И буквы гномьей азбуки тоже, даже сумела сложить из них новые слова.
Сам лес был обычным, если его флора чем-то и отличалась от нашей, то мне судить об этом было сложно, ботаника не мой конек. Другие дриады не появлялись. Мы немного повалялись на травке, наслаждаясь наземной жизнью. Все-таки подводное существование ощутимо давило на психику, солнышко и птичье пение радовали, как никогда раньше. Лесные девы показали свои способности. Трава по их велению втягивалась в землю, прорастала обратно, опутывала мне ноги и щекотала ладони. Цветы распускались и сворачивались в бутоны, крутили во все стороны любопытными головками и тянулись к рукам. Я все высматривала среди них аленку, но не нашла, а спросить пока не получалось. Деревья обнимали ветвями и осторожно поднимали вверх, слегка дергали за волосы и гладили листвой щеки. Сами дриады, стоило им прикоснуться к стволу дерева, растворялись в нем и появлялись уже из другого, предугадать которое было невозможно. Узиани постепенно начала нервничать, повторять: «Тайриниэль!», и мой лексикон пополнился еще несколькими словами. Я говорила имя, а девушки – название народа.
Огонек голосом Фаарра сообщил, что уже ждет нас. До этого мы время от времени бегали к нему отчитываться, что все в порядке. На одном таком докладе он нас и обрадовал. Огненный выслушал наш рассказ о моих достижениях, но оценить по достоинству не смог, для него я звучала, как прежде.
Дома затребовала газету и отыскала в ней все знакомые слова. И попрощалась с хорошим настроением, наткнувшись на фото Крауха Теремитца. Мерзкий председатель комиссии уведомлял широкую общественность, что работа по внедрению в массы его подлого закона идет полным ходом, уже получены первые заявления хозяев и доставлен первый обвиняемый. И анонсировал собственное большое интервью каналу «Первое Честное МВ», выигравшему тендер на прямую трансляцию показательных процессов с Прощальной площади. Фаарр дочитал, скомкал пачку листков и протянул мне. Сожжение газеты облегчения в этот раз не принесло.
– Когда это долбанное интервью?
– Сегодня. Сразу после новостей.
– Я хочу посмотреть.
– Толку, Мар? Не поймешь же ничего.
Это было правдой. Речь, льющуюся из маговизора я не понимала. Демонстрировать это перед гномом, прилипавшим к экрану, едва тот загорался, опасалась и просто сидела молча, догадываясь о происходящем по комментариям друзей, или уходила к себе. Само маговидение ничем не отличалось от нашего ТВ, и честно говоря, прельщало меня не сильно. Кино другого мира, в иной ситуации и в иное время, наверное, посмотрела бы с удовольствием, но сейчас надуманные страсти волновали меня мало. А просмотр новостных программ из-за незнания языка терял всяческий смысл. Но не сегодня.
– Я хочу посмотреть долбанное интервью этого долбанного председателя долбанной комиссии.
– Ого, Мар, такого я от тебя еще не слышал, – Огненный искренне поразился изменению моего лексикона. Сама тоже поразилась, но другие слова выразить мои чувства не могли. – Думал, ты у нас совсем культурная.
– Я культурная. Но это долба…
– Все, понял, не заводись, посмотрим. Я тебе переведу, повторю то, что он говорит. Хочешь?
– Да, спасибо, Фаарр.
– Только держи себя в руках. Ладно?
– Я постараюсь.
Банкетки с вычурными спинками и резными ножками, ковер в пастельных тонах, большие вазы с живыми цветами по краям делали студийную сцену довольно уютной и располагали к неторопливой спокойной беседе. Холенная дама средних лет антуражу студии соответствовала. Слегка выпадали из общего стиля здоровенный матовый экран на стене и маячивший за спиной дамы громила с колючим цепким взглядом. Камера, или чем тут ведется съемка, скользнула по зрительному залу. Однако, аншлаг, ни одного свободного места. Дама расплылась в искусственной улыбке и заговорила. Фаарр синхронно повторял за ней.
