Шериниэль оказался пациентом беспокойным. Мало того, что каждый раз пытался высказаться о нашей неправоте в его отношении, так еще и никак не желал лежать спокойно. «Скакучая рефлекса» у него зашкаливала. Личная этика категорически запрещала эльфу спокойно лежать при появлении в его поле зрения кого-либо женского пола. Он упрямо пытался приподняться, опираясь на сломанные руки и постоянно тревожа едва поджившие следы от плети и ожоги на груди, падал на спину, благо, ее я вылечила сразу, поминал улыбающихся орков, и в результате выпросил хорошую воспитательно-нецензурную лекцию от Алдариэля и Фаарра. Помимо женской части Шерина очень волновал Тайриниэль. Он несколько раз уточнял точно ли тот выжил, предлагал не тратить мое время и силы на его особу, а заняться тем, кому помощь, действительно, нужна. По-моему, он им откровенно восхищался, а я за такое отношение к Тайрину, легко прощала ему все рефлексы вместе взятые. Даже специфические взгляды на отдельные части меня, в основном те, которые расположены ниже спины. Впрочем, стоило ему понять, что я с Алдаром, как все немедленно прекратилось.
Судьба Тайриниэля тревожила и всех обитателей лазарета. Новички рассказали старожилам о трагедии на Прощальной площади, те в свою очередь поделились нашей историей-легендой, Эмрис подлила масла в огонь, красочно описав состояние Тайрина. К Алиани с расспросами эльфы не лезли, зато организовали собственное информбюро из Орлишки, молоденькая гномка только успевала носить им новости о продвижении лечения. И так же, как Шерин, все они неоднократно предлагали не тратиться на них, оставив все для Тайриниэля. И это мне тоже было приятно. Кто, как не он имел право на внимание и уважение?
Мне и самой хотелось бы не отходить от Тайрина ни на минуту. Потеряв его, пусть даже ненадолго, я так прочувствовала реальность опасности всего, чем мы занимаемся, что страх за него и Алдара не отпускал, даже когда они оба были рядом. Я не считала дни, как Тайриниэль, я считала минуты. Каждое мгновение, проведенное с ними, было бесценно. У меня было так много и так мало этих мгновений.
К завершению третьего из дней, отпущенных Ха-Дэру на выкуп эльфов, подготовила к «выписке» еще троих, Шериниэль уже мог спокойно садиться сам, Тайрину мы помогали устроиться полусидя, обложив его подушками. Шерин, разглядев его сквозь прозрачные стены, смог, наконец, сам убедиться, что «парень с Прощальной» если не в полном порядке, то за Грань точно не собирается, и теперь не мог дождаться, когда появится шанс познакомиться. Тайриниэль от рассказов, как о нем все беспокоятся, отчаянно смущался и немножко гордился.
Вечером прибежала Са-Бира. На четырех лапах. Фаарр без напоминаний обеспечил ее очередной футболкой с брюками.
– К торжественной встрече готовы? – начала выяснять она еще из-за кустов. – Я их на тот бережок отправила, к Лесу поближе. Через час где-то будут.
– Сколько их, Бира?
– Тридцать семь, больше не хватило.
– Сколько?
– Привет, Маррия, – пантера присоединилась к нам. – Тридцать шесть премиальных и один бонусный. Огненный, а мне понравилось летать, круто вышло. Как-нибудь еще покатаете. Водный, привет. Где твоя рыбка? Я ей конфет принесла, ты же хрен вспомнишь.
– Привет, Са-Бира. Здорово, сразу тридцать семь.
– Привет. Помню я про ее конфеты. А ты их как принесла?
– В зубах, естественно, лапы заняты были. Там оставила, сам заберешь.
Я представила себе огромную кошку с коробкой конфет в зубах и фыркнула. Та догадалась, о чем я подумала, и фыркнула в ответ:
– У всех свои неудобства.
– Бира, откуда набрали?
– С торгов. На Прощалку Дэр не пошел, он по таким местам не шарится, статус не позволяет.
– Ха-Дэр сам этим занимался?
– А кто? С кем еще торговаться не станут? По стартовой цене всех и забрали. Зато тебе их чинить не придется. Слушай, Маррия, а ты старье убрать можешь? Меня парочка раздражает дико.
– Бира!
– Все нормально, Фаарр. Показывай.
– Тебе так или обернуться?
– Кусаться не будешь?
– Слово.
– Маррия, давай один так, а на второй пусть обернется, посмотрим, есть разница или нет, – тягу к научным экспериментам у Ваади не перебить ничем.
Собственно, особой разницы не было, разве что со зверем получилось немного быстрее, хотя рванный шрам на животе пантеры был больше, чем такой же под лопаткой.
– Это где тебя угораздило, чудище хвостатое? – Огненного всерьез заинтересовала история обретения этих «украшений» – Почему я не знаю?
– А с какого перепугу я тебе все докладывать должна? А, Огненный? Ну, был один, спариться мечтал.
– Кто? Почему не сказала?
– А что говорить? Больше не мечтает. Нечем ему спариваться.
– Бира! Фу!
– Что «фу»? Я что ли этим занималась? Все по закону, аккуратно, в клинических условиях. У нас с этим строго.
– Покажешь его.
– Не полыхай, Огненный. Ничего он не успел, шкуру порвал только.
– Сказал, покажешь. Когда было?
