По возвращении домой он все же укоротил бороду, высвободив из зарослей рот, и попытался завязать хвост, чтобы придать себе чуть более опрятный вид. Жалкий камуфляж, подумал он, все больше нервничая. Как долго он пережевывал мрачные мысли, стоя перед приоткрытым окном? В конце концов он прибег к приему, который опробовал во время сложных миссий: постарался вспомнить все позитивные впечатления дня. Путешествие на пароме по спокойному морю, медленное приближение к острову – впечатляющее зрелище даже под облачным небом, – туристическую экскурсию на машине, новую встречу с Джо, каким бы чокнутым тот ни был. Хорошо зарекомендовавшая себя техника сработала. Глубокой ночью временный доктор уснул, чуть более уверенный в себе.
Маттье взял отгул, чтобы посидеть с отцом. Яна прооперировали рано утром и сначала поместили в палату реанимации, а потом перевели в обычную. Увидев на постели отца, не до конца отошедшего от наркоза, Маттье отшатнулся. Ему сразу вспомнилась мать, госпитализированная несколькими годами раньше в ту же больницу. Воспоминание было таким четким, что ему показалось, будто все произошло вчера. Разве Маттье не сидел в кресле в тот день, когда Брижит, его мать, подняли в палату из операционного блока? Тонкая хирургическая процедура заключалась в установке мозгового стимулятора, который должен был справляться с болезнью Паркинсона. Мамой занималась Мари-Лу на старте своей интернатуры в неврологии. Они с Мари-Лу только что познакомились, и ситуация была для него сложной. Женщина, в которую он безумно влюбился с первого взгляда, не должна быть врачом его матери. Подобные взаимоотношения пациента и медика никак не вписывались в его представления. Чтобы принять их, ему понадобилось время, а Мари-Лу терпение. Кем бы он был без нее? Сегодня он признавал, что она для него всё – и костыль, и родственная душа. Разве не благодаря ей он не утратил тогда ориентиры? Сумел быть с матерью, пока та лежала в больнице, научился лучше понимать ее? И так вплоть до ее скоропостижной кончины от легочной эмболии в прошлом году. Эта смерть его подкосила. С того дня он перестал беспокоиться о близких. Забыл, что у Яна тоже могут быть проблемы со здоровьем. Что он не бессмертен. Наблюдая за тем, как сестра меняет инфузионный мешок на капельнице, Маттье осознал, что чувствует себя таким же беспомощным, как у постели Брижит. С той лишь разницей, что мать болела долго и он успел привыкнуть к тому, что видит ее слабой. Тогда как в его восприятии отец оставался скалой! Пусть он иногда попадал пальцем в небо, но это не мешало ему быть непоколебимо сильным!
– Не знаете, Жерар придет его осмотреть? Я хотел бы с ним поговорить.
– Профессор? Я узнаю, доктор Мадек, и вернусь.
На пороге медсестра улыбнулась ему. Несмотря на то что Маттье был в белом халате, в данный момент он чувствовал себя обычным родственником пациента: озабоченным и жаждущим информации о том, как прошла операция. Ян пребывал в полудреме. Действие морфия? Является ли сильная бледность следствием большой кровопотери? Когда ему позволят ходить? Хотя Маттье и был хирургом, ответов на свои вопросы он не знал. Поскольку терпение никогда не входило в число его достоинств, он принялся расхаживать вокруг кровати, словно лев в клетке.
– Прекрати! У меня от тебя голова кружится, – простонал Ян, загораживая рукой глаза.
– Странная реакция на эндопротезирование! – Ответ Маттье вызвал у отца улыбку.
– Я имею право чувствовать себя уставшим, разве нет?
– Меньше прислушивайся к себе…
– Легко сказать.
– Тебе хотя бы вкололи антикоагулянт?
– Представления не имею.
– Ты же лежишь неподвижно, запросто можно заработать флебит… или даже эмболию.
– Эмболию?
Теперь Ян все понял. У Маттье за некоторыми словами прячется нечто совсем другое. Много чего. Например, страх потерять его, как он потерял мать. Как успокоить сына? Ян чувствовал себя ужасно слабым и старым. Он не мог пошевелить даже пальцем ноги. Боли он совсем не чувствовал, было лишь ощущение, будто он парит над кроватью. Наверняка последствия морфия. Будь Ян в силах, он бы выкурил косячок или накрыл голову простыней, чтобы немного поспать. Но сыну это бы вряд ли понравилось. Маттье – человек действия. Требовательный по отношению к себе и к другим. Для того, кто в белом халате, кровать означает болезнь или смерть, Ян это знал как никто другой. Вслух Маттье не говорил ничего, но все его тело кричало Яну: вставай! Встань и иди!
– Можешь спуститься в кафетерий за шоколадкой для меня? – в конце концов попросил Ян, просто чтобы немного полежать спокойно.
– Раз ты хочешь… Черный?
– Да, потемнее! Думаю, он меня немного взбодрит.
– Пойду посмотрю, что у них есть.
В первый раз Ян встал через несколько часов в присутствии реабилитолога. Мощному мужику ничего не стоило поднять прооперированного.
– Вес пера, не иначе! – подколол Маттье, заметив, что отец тоже поражен легкостью, с какой с ним справились.
