Рядом с ним была Мари-Лу. Она тоже подхватилась с таким же растерянным и обеспокоенным видом, потом прислушалась, чтобы разобрать ответ медсестры.
– Могу только сказать, что им сразу занялись. Преимущество пребывания в стенах больницы.
– Сейчас буду.
– Не уверена, что это…
Она не успела закончить фразу, Маттье тут же отключился. Поскольку он был в эту ночь дежурным лором, у него была привилегия – ему было позволено зайти в отделение интенсивной терапии и наблюдать за отцом. После первого шока, когда он увидел его без сознания в постели, коллега кардиолог успокоил Маттье: Ян жив, и ему поставили новенький коронарный стент. Его грудь мерно подымалась. Сердечные сокращения отражались на экране. Буря закончилась, и все индикаторы светились зеленым. Маттье мог не волноваться. Он остался на посту, устроившись в кресле из искусственной кожи, как сделал это накануне, потом закрыл глаза, хотя заснуть не получалось.
Медсестра тщательно прикрепила электроды к груди Яна, и он медоточивым голосом произнес:
– Я бесконечно вам благодарен, обещаю впредь лежать максимально спокойно.
– Можешь повторить, чтобы я записал? – подколол сын, нажимая на кнопку диктофона на своем мобильнике.
Ян скорчил угодливую гримасу для женщины в белом халате, но, едва она покинула палату, выражение его лица радикально изменилось.
– Выключи телефон, не то я выкину его в окно!
– Тебе никогда не приходило в голову сниматься в кино?
– Это совсем другое – проявление инстинкта самосохранения. Я должен вырваться отсюда как можно быстрее…
– Если ты перестанешь вести себя как полный дебил, они тебя долго не продержат, думаю.
Слово «дебил» резануло Яну ухо, даже оскорбило его, но он понял, что любая попытка бунта в присутствии сына бесполезна. И что последнее слово все равно останется за ним.
– Не стоит волновать Джо, – проворчал он, нажимая на рукоятку кровати, чтобы выпрямиться. – Я его знаю, стоит ему услышать, что у меня был инфаркт, и он запаникует.
– Трудновато будет не поставить его в известность. Он звонит каждый день, спрашивает, как ты себя чувствуешь… И он уже не ребенок. Хватит щадить его!
– Легко сказать… Не ты же работаешь с Джо! В последнее время он как будто не в своей тарелке.
– Опять сорвался?
– Боюсь, что да. По утрам является все позже. Не говоря о том, что в некоторые дни засыпает в кресле. Ты же его знаешь, ему трудно делать замечания и вообще заводить разговор на эту тему. Джо все превращает в балаган. Смеется надо всем и всеми, даже над самим собой.
Маттье огорченно кивнул. Разве слова отца не подтверждали его впечатление от прошлого визита на Груа? Он нашел своего друга похудевшим, то перевозбужденным, то застывающим с остановившимся пустым взглядом, причем прямо посреди сеанса шутовства. Маттье сожалел, что за все время краткого пребывания не удосужился поговорить с ним серьезно. Все попытки прижать Джо к стенке, не дать ему забиться в нору неожиданно превращались в прямое столкновение, во вторжение в его личное пространство. Маттье был уверен, что Джо так просто не раскроется. Вероятно, даже обидится на вмешательство в его жизнь. Но какой у него выбор? Может ли он забыть, в какой ад свалился Джо несколько лет назад? В тот день Мари-Лу нашла его в квартире без сознания, в луже крови. Желудочно-кишечное кровотечение, едва не ставшее фатальным из-за массивного злоупотребления алкоголем. За пару месяцев Джо сумел вскарабкаться вверх по наклонной плоскости с помощью курса дезинтоксикации и поддержки компании друзей. Но те, кто его хорошо знал, – Мари-Лу, Анна, Ивонна, Алексис и он сам – подозревали, что изоляции на Груа не хватит, чтобы изгнать его демонов.
Этот бич свирепствовал в семье Джо несколько поколений, и границы его не останавливали. Все его предки страдали от алкоголя, прибегая к нему как к средству от печали. Однако обильная выпивка была скорее ядом, чем лекарством, и многих из них довела до самоубийства, в котором они видели единственное спасение. До отчаянного прыжка со скал на мысе Сен-Маттье под Брестом. Но Маттье в неизбежность судьбы не верил. Уязвимость друга не оправдывала попытку удержать Джо в стороне от медицинских проблем отца. Напротив, его следовало считать членом семьи и ставить в известность раньше всех.
– Алло, Джо?
– Маттье?
– Ты сидишь?
– Ага, а в чем дело?
– Да так… Просто спросил.
– С Яном что-то случилось?
«Инфаркт» – одно из тех слов, которые действуют, как зубодробительный удар вроде кровоизлияния, рака или инсульта, и которых Джо ужасно боялся. Когда Маттье произнес его, Джо пошатнулся. То же ощущение, что при опьянении, но более ядовитое. Нечто вроде разрыва связи. Голос друга показался ему далеким, тело сдавило. «Небольшой инфаркт, уточнил Маттье. Ничего серьезного, его уже вылечили, все закончилось». Но этих слов не хватило. Джо его больше не слушал.
– Джо? Ты здесь? – повторял голос в трубке, которая лежала на письменном столе, но Джо не мог выдавить ни звука и позволил собаке, лежащей на кресле за его спиной, лаять за двоих.
