Алексис не находил эпитетов для описания открывшегося перед ним пейзажа. Грандиозный. Уникальный. Умиротворяющий. Он припарковал машину в Пор-Мелит и пошел пешком по прибрежной тропе. Пляж открылся перед ним внизу за поворотом. Обширное пространство белого песка, вдающееся в море, с пучками песчаного тростника, торчащими из дюны, – зелеными букетами, колышущимися на ветру.
Алексис привязал собаку наверху у лестницы, а сам подошел к берегу. Несколько рыбаков замерли в ожидании клева, сидя возле воткнутых в песок удочек. Чуть дальше какая-то женщина лежала на полотенце и читала. А так пляж был пуст. Рай для зуйков, подумал Алексис. Он сел на отполированный волнами пенек и устремил взгляд в горизонт. Море сверкало в свете вечернего солнца. Как и маленький белый парус вдали – бесшумно скользящий перламутровый треугольник.
Доктор вспоминал, как прошел день. Вспоминал обо всех, с кем он встретился. О мужчине, согнувшемся пополам из-за воспаления седалищного нерва. О женщине с тяжелым запором. О той, что путала лекарства мужа со своими. О человеке, которому расхотелось жить. О женщине, забывшей, по какому поводу она пришла на консультацию. Вспоминал обо всех разговорах. О жалобах, вопросах, советах и заодно о шутках. О звуках голосов. О молчании. Наконец, о крике Розы. И о словах Оливии. «Редко увидишь в это время пустой кабинет!» – единственный ее комплимент. И когда немного позже он услышал лай собаки на верху скалы, словно призывающей его к порядку, Алексис сообразил, что парусник исчез за лучами заходящего солнца, поглощенный тьмой.
– Оставайся со мной, слышишь?
Алексис с девочкой на руках на полной скорости лавировал между носилками. Препятствий было множество, коридор не кончался, но реаниматолог не сдавался.
– Пропустите, я ищу хирурга. Кто-нибудь видел хирурга? Хирург!
Вокруг него все были так же заняты и так же спешили. Алексис не раз имел дело с резким наплывом раненых, характерным для медицины на войне. Как выбрать, кому первому оказывать помощь, когда все тяжелые прибывают одновременно? Если медики экстренной помощи хотели спасать жизни, они обязаны были совершать выбор. Нужно было максимально ответственно и в рекордное время оценить шансы каждого на выживание. Не принимая во внимание эмоции, отодвинув в сторону сочувствие и собственную скорбь. Еще труднее это давалось, когда речь шла о детях. Разве абсолютный приоритет, выбор объекта неотложной помощи, того, кто должен опередить остальных, не зависит от его шансов на спасение? Алексис это знал и по мере продвижения в гуще хаоса начинал сомневаться, действительно ли удастся помочь девочке. Пальцы, зажимающие рану, заменил сжатый кулак. Он изо всех сил давил им на основание ее шеи, но из раны все равно текла кровь. Судя по испуганному взгляду, которым она цеплялась за него, она тоже теряла надежду.
– Оставайся со мной, слышишь, – без остановки повторял он задыхающимся голосом.
Из оперблока вышел хирург в голубом колпаке. Алексис увидел, как он стаскивает и разочарованно швыряет латексные перчатки. Неудачный момент для обращения, но у реаниматолога не было времени, и он протянул к хирургу свою пациентку.
– Наверняка повреждена сонная артерия, – объявил мужчина, когда Алексис приподнял руку. – Рана не очень большая, вероятно от осколка стекла, но внизу артерия сильно изрезана, можешь мне поверить.
При этих словах голова девочки начала откидываться назад, и Алексис поспешил снова зажать рану кулаком.
– Прооперируй ее, и ты все увидишь! – умолял он коллегу.
– Брось… слишком много работы. Чтобы все сделать хорошо, я должен вскрыть ей грудную клетку, а времени нет… В блоке меня ждет несколько ампутаций.
Врач одной фразой вынес раненой приговор. Малышка соскользнула по другую сторону границы и перешла в лагерь проигравших.
Это было несправедливо. Ее шансы взвесили по сравнению с шансами других пациентов. Если бы она была одна в центре пустого коридора, хирург бы все решил по-другому. Да, это было несправедливо, но Алексис согласился с коллегой. В полном смятении он пошел дальше. Механически переставлял ноги. И замедлил движение. Как он мог ее бросить? Как он мог разжать кулак? Это было невозможно. Ему хотелось закричать. Завопить.
