– Появляются варианты, – обреченно произнес Сэм, – я иду за ними. Какими бы они ни были. Где бы они ни были.
– Нианзу, чувак! Они хуже демонов.
Сэм ничего не ответил. Он прекрасно знал, как сильно Брайан ненавидел их.
Потому что нианзу убил его отца.
Тяжело вздохнув, Брайан провел ладонью по лицу.
– Медузы? Он че – верный пес Масуми?
Постучав коробочкой по колену, Сэм перевел взгляд за окно, рассматривая широкие мелькающие проспекты, утопающие в зелени, длинные ряды лавочек с уличной едой, которая пахла просто бесподобно, и яркую иллюминацию на вывесках и витринах. Брайан обогнал чистую и опрятную авторикшу, в которой на заднем сиденье сидела хорошо одетая полноватая женщина, водитель же был в белом костюме. Почти в каждой префектуре Нифлема уважали чистоту и экологичность.
– Нианзу и Масуми? Сэнши-кана[105] О Юма сам себя сожрет, если пойдет на такое. – Сэм вооружился палочками и, приподняв коробочку с удоном, продолжил с аппетитом есть. Всосав длинную лапшу, он договорил, прожевывая: – Просто мужик набил тату. Может, косит под них? Или… – Сэм перемешал лапшу в коробке и достал палочками креветку. – Или думает, что это отпугнет от него врагов, с Масуми же не захотят связываться.
Брайан почесал голову и шею. Сэм знал, что тот нервничает.
– Раз он нианзу – он уже придурок, которого я люто ненавижу, как и всех других нианзу. А тех, кто хочет стать нианзу, еще больше ненавижу, чем тех, кто ими родился.
– Ты их всех ненавидишь, я знаю, дружище. – Сэм прожевал сочную креветку и показал коробочку с удоном Брайану. – Давай пожрем? А то не свяжем уродца.
Черный внедорожник стоял на засыпанной гравием парковке, окруженной со всех сторон стенами зданий с проходами во двор. По краям росли аккуратно выстриженные низкорослые деревца, а под крытыми переходами местами стояли лавки. Через большие окна на этажах Джеён замечал тени проходящих людей. Иногда они выходили, бросали короткие взгляды на Масуми, чаще недовольные, и скрывались в другом здании.
Да, Джеёна здесь не жаловали. Ему позволяли жить вне владений Нацзы, получать огромные деньги за задания, иметь иммунитет перед господином и его первыми помощниками. А еще он Масуми – тот, кто мог прийти и отрезать голову за совершенный проступок. Если так захотят духи – человек будет мертв от руки Масуми.
Для них он был как надзиратель для тюремных заключенных.
По-честному, его не просто не жаловали. Его ненавидели.
Так ненавидели, что продемонстрировали это в первый же день прибытия Джеёна в поместье в качестве нового воина для господина Нацзы.
Он тогда вышел на парковку к своей машине, собираясь ехать домой. Было подозрительно тихо, вокруг никого – и это в три часа дня. Пятна крови на гравии были похожи на перетертые раздавленные вишни, те, что так любил и ящиками возил его младший дядя Минкё.
Вишневый сок покрывал капот черной «Яки́нзы»[106], а посреди засохшей лужи лежала голова собаки. Старый мачете протыкал ей глаз, и острие уходило под капот. Голова была прибита к машине. Джеён не знал, кто это сделал, и вряд ли узнает. Но винил он Улитку.
«Хороший господин такое бы не допустил и уж точно не закрыл бы на это глаза».
– Они привыкнут, – усмехнулся тогда Улитка. Джеёну хотелось срезать эту ухмылку тем мачете.
Собаку выбрали не случайно.
Это не только шло вразрез с философией Масуми: «Нет худшего из грехов, чем убийство невиновного». Голова собаки – это голова Джеёна. Потому что так называли воинов, слишком преданных своему господину. Даже тот факт, что Джеён покинул родную семью, не менял ситуации – собакой его звать не перестали.
Шурша гравием под черными кедами, Джеён посмотрел на небо, усыпанное звездами. Там, над высокими стенами и крышами, устланными черепицей, была свобода и безмятежность.
Впереди шел Рэми. На его плече висела спортивная сумка, явно набитая оружием. Джеён посмотрел на его розовые волосы, собранные в четыре тонкие, какие-то корявые косички: две сверху, две чуть ниже. Но были пряди, которые все равно торчали в разные стороны. Рэми уткнулся в телефон и, почти не глядя, шел к внедорожнику. Неподалеку стоял спортивный мотоцикл с разрисованным шлемом на руле и тонированный желтый седан с замысловатым тюнингом. Рядом с ними – потертый «Хенао» Джеёна, выбивающийся среди них своим ужасным видом. Сначала он хотел машину оставить на подземной парковке, на постройку которой Улитка отвалил кучу денег. Но потом передумал и припарковал здесь. За высокими воротами уже начиналась улица. Он планировал быстро смотаться домой.
– Надо челика одного завербовать, – прямо сказал Рэми. – Улитка кипятком ссыт от этого хмыря.
Джеён без особого энтузиазма сказал «угу». Он рывком сдвинул дверь в сторону и захватил катану своей семьи – легендарный меч «Дух океана»[107]. Сегодня он ему понадобится.
